И в том году и в то время прилетело такое множество этих птиц, которые склевывают с гроздьев виноград и в простонародье называются скворушками, что в течение многих дней после вечерней трапезы и до наступления ночной темноты с трудом можно было разглядеть небо. И было иногда три или две стаи, одна над другой, одновременно, и растягивались они на три или четыре мили; и через короткий промежуток времени другие птицы той же породы приближались и летели, крича, треща и словно бы жалуясь. И так они делали каждый вечер много дней, спускаясь с гор в долину и закрывая все небесное пространство; и я и другие братья каждый вечер выходили постоять под открытым небом, чтобы увидеть их и посмотреть и подивиться; но не под открытым небом мы были, потому что птицы закрывали все пространство. Правду я говорю, ибо если бы я сам не видел, то вряд ли смог бы поверить рассказывающему такое.

А причина, по которой болонцы пошли в Примаро строить крепость, была такова. Венецианцы – люди алчные, и хваткие, и суеверные, и хотели бы подчинить себе весь мир, если бы могли; и они грубо обходятся с приезжающими к ним торговцами, и продавая дорого, и по многу раз собирая дорожную пошлину в своем дистретто с одних и тех же лиц в один и тот же приезд. И если какой-нибудь торговец привозит к ним свои товары для продажи, он не может увезти их с собой /f. 410d/ обратно, а должен продать их там, хочет он того или нет. И если какой-нибудь чужой корабль с товарами из-за какого-нибудь бедствия на море завернет к ним, он не может уйти оттуда, пока не будут проданы все товары. И говорят они, что такой корабль завернул к ним по воле Божией, которой не следует противиться. Когда-то, когда граф Руджеро да Баньякавалло был правителем в Равенне [2082] , пришли венецианцы и построили некий замок в равеннском дистретто на берегу По при его впадении в лагуну, на канале, идущем из области Сант’Альберто от Равенны к По. И они сказали жителям Равенны, что хотят владеть этим замком пятьдесят лет, и посулили ежегодно платить гражданам Равенны, то есть равеннской коммуне, по пятьсот равеннских либр за то, что те позволили им это; а уж как хорошо они платили, я видел.

Но венецианцы преследовали в этом деле пять хитрых и злонамеренных уловок. Первая была та, что, хотя этот договор должен существовать до уже названного времени, то есть он должен длиться пятьдесят лет и не долее, они намереваются сделать его вечным; и в подтверждение этого достаточно привести не только то, что они открыто об этом говорят, но и то, что они являют в делах, а именно: если сначала они построили замок из дерева, то теперь сделали его каменным. Вторая – та, что они перекрывают ломбардцам путь по каналу, так что те ничего не могут получить ни из Романьи, ни из Анконской марки; а они могли бы иметь оттуда пшеницу, вино и масло, рыбу и мясо, и соль, и смоквы, и яйца, и сыр, и фрукты, и всякое добро, потребное для человеческого существования, если бы этому не препятствовали венецианцы. Третья – та, что они [венецианцы] рыщут по этим двум провинциям, собирая все это и опережая болонцев, чтобы те не купили раньше их; а над теми [болонцами] из-за такого их усердия, а также из-за того, что в Болонье и ее окрестностях живет /f. 411a/ множество людей, нависает угроза нужды и страх, как бы у них не возникло в чем-нибудь недостатка. И потому неудивительно было, что болонцы возмутились и построили крепость для защиты от венецианцев, против которых должны были бы возмутиться все ломбардцы и привести войско для сражения с ними, потому что они причиняли им ущерб в вышесказанном. Четвертая – та, что в порту Святой Марии в Равенне [2083] венецианцы постоянно держат военный корабль, чтобы никто оттуда не мог пройти со съестными припасами, заперев таким образом для жителей Равенны и Болоньи и для всех ломбардцев путь со всех сторон; а об этом в договоре ничего не было. Пятая – та, что они постоянно держат в Равенне за счет городской коммуны человека, называемого ими заместителем правителя, обязанность которого состоит в том, что он должен старательно, с величайшим тщанием и вниманием следить за тем, чтобы равеннцы не замышляли ничего к ущербу для венецианцев или не предпринимали чего-нибудь против них; а об этом также никогда не было договора. А назвали венецианцы этот замок Маркамб, то есть «море шумит», потому что оттуда слышен шум моря, когда оно волнуется и на нем вздымаются волны.

Я спросил графа Руджеро да Баньякавалла, его ли рук дело – постройка этого замка. И он сказал мне: «Брат, я не сделал для его постройки ничего, кроме того, что позволил его построить, ибо у меня было столько власти в Равенне, когда это произошло, что я мог воспрепятствовать этому. А позволил я его построить по трем причинам. Во-первых, потому, что жена моя из Венеции. Во-вторых, из-за моих врагов, находившихся вне Равенны. В-третьих, потому, что я видел тут выгоду, ибо венецианцы должны были ежегодно платить по пятьсот равеннских либр.

Мы, однако, не знаем недостатка ни в чем, ибо в Равенне такое обилие съестных припасов, что глуп был бы тот, кто стал бы искать большего. Ведь /f. 411b/ одна большая миска соли, наполненная с верхом, идет в Равенне за один малый денарий, и дюжину сваренных и очищенных яиц дают в харчевне за такую же цену. Весьма жирную дикую утку в подходящее время года я могу получить, когда только захочу, за четыре малых денария; и однажды я видел [2084] , как желающий ощипать десять уток половину их получал как плату».

Весьма похожее злое дело устраивают мантуанцы в башне в Говерноло, принадлежавшей когда-то графине Матильде, равно как и город Мантуя. Ибо они не получают там дорожную пошлину с кораблей, проходящих по реке По, а заставляют их плыть десять миль до Мантуи; и после того как те покажут там товары, разгрузив корабль и снова его загрузив и заплатив пошлину, принуждают их по тому же каналу опять возвращаться к По, потому что те не могут пройти другим путем, кроме как вернуться в Говерноло. Поэтому возмущенные кремонцы построили Талеату, о которой мы сказали раньше, в своем месте, а именно под тем годом, когда она была построена [2085] ; и это было весьма выгодно кремонцам, но нанесло вред реджийцам, уничтожив их поля, виноградники и деревни. Эта Талеата образует лагуну до самого Примаро, и она уничтожила и затопила много деревень, и там, где прежде было изобилие пшеницы и вина, теперь только изобилие разных видов рыбы.

В лето Господне 1270, в XIII индикцион, в апреле месяце, в день Вербного воскресенья [6 апреля], господин константинопольский император [2086] , направлявшийся за море, прибыл в Реджо. И в тот же день он посвятил в рыцари господина Якопино ди Ротелья в обители братьев-миноритов. Этот господин Якопино в майские календы [1 мая] устроил прием большому двору; и все рыцари и почти все /f. 411c/ пажи города Реджо оделись в новые одежды, а потом это платье принесли в дар.

И в том же году, в четверг, на пятый день от исхода июня [26 июня] скончался господин Бонифаций да Фолиано, архидиакон реджийской церкви, человек образованный и родной брат господина Гульельма, реджийского епископа, и был он также архипресвитером прихода Кампиджоло. Скончался же он в Сан-Сальваторе, где тогда находился, и был похоронен в кафедральной церкви. И в том же году, в августе месяце, были снесены укрепления, и замки, и дома сторонников семьи да Сессо из епископства Реджо. И в сентябре месяце сторонники да Сессо и 24 человека из числа их друзей в Реджийском епископстве были высланы за пределы городов Болоньи, Тортоны и Кремоны. И в том же году, в сентябре месяце, господин Арверио, брат господина Бонаккорсо де Палуде, два его сына и многие другие погибли от руки господина Якопино де Палуде; этот господин Якопино де Палуде убил при различных обстоятельствах многих членов своей семьи, а именно отца зятя, господина Альберто Каро, и зятя, которого звали Заноне, и маленького сына собственной дочери, еще грудного, которого он размозжил об землю, и господина Арверио, своего кровного родственника, с двумя его сыновьями, а также кого-то еще из своей семьи.