«Что я родителям скажу, птичья твоя голова?!»

Он даже не знает, куда унесло брата. Понимает, что поступает глупо, но… Останавливаться, когда почти натянул джинсы, кажется неправильным. Как и оставлять брата там одного.

А вдруг?..

Тревожит его конец сна, царапая внутренности, словно заправский кот. Тянет в дорогу внутренний голос, обещая, что их связь поможет найти верный путь.

Окно Макар упрямо не закрывает, в надежде, что брат вот-вот вернётся. Влетит встопорщенным комком перьев, царапая когтями подоконник и сверкая жёлтыми глазищами.

«Скоро будем. Не волнуйтесь» — царапает Макар ручкой родителям записку, той самой, упавшей от ветра на пол. Спешно пихает в карман мобильник и, лишь отвернувшись к двери, вздрагивает, пойманный тихим шуршанием за спиной и растерянным выдохом в сознании:

«Ты куда?»

На подоконнике, тёмным объёмным пятном сидит сова. Лупает жёлтыми, словно отражающими весь свет улиц, глазами. Перекатывается с боку на бок, неуверенно поджимая лапку. Макар чувствует отголосок боли в левой лодыжке, но это ощущение тут же стирается нахлынувшим облегчением напополам со злостью.

Живой. Мудак.

Хочется вышвырнуть пернатый комок обратно в окно и захлопнуть створку. Пусть и дальше летает, раз так приспичило.

Костя словно чувствует, перекидывается спешно, заставляя отвести взгляд в сторону, переживая отголоски изменений. Не желает Макар видеть, как корёжит брата трансформация.

— Ты куда? — повторяет уже вслух, но хрипло и тихо. Только Макару от этого не легче и не лучше.

— Никуда. Уже. Придурок.

Раздражение и злость накрывают волной и Макар закрывается, как вечером: с громким стуком захлопывая воображаемую дверь. Даже ключ проворачивает. Поджимает губы, стягивая толстовку и джинсы, прежде чем нырнуть под одеяло.

Снов он брату не желает, отворачиваясь носом к стене и зажмуриваясь. Вообще ничего больше не говорит, сдерживая всё ещё не прошедший порыв настучать брату по тыкве или хотя бы пнуть. Того видимо и так кто-то уже приласкал. На ногу он старательно не наступает.

— Макар?

Он чувствует, как Костя замирает у самой границы кровати. Готов поспорить, будь такая возможность, посмотреть глазами брата, то увидел бы сейчас себя: маленького, скрючившегося и обиженного.

Или всё-таки напуганного?

По телу всё ещё скользит отголосок дрожи, щекоча нервные окончания.

— Иди спать, — не оборачиваясь, всё-таки отзывается он. — Спокойной ночи.

— Так как говорите, прошло вчера ваше первое занятие?

Макар чувствует, как напрягается рядом брат. Ему не нужна странная связь или зрение, чтобы знать, что вот сейчас он наверняка застыл с поднесенной к губам ложкой. Всего на мгновение, родители вряд ли успели заметить заминку, полностью сосредоточив своё внимание на нём.

Отчёт на младшем брате, еда в отсутствие родителей на нём же, контроль домашнего задания тоже…

Иногда Макару кажется, что в его лице они породили на свет не второго сына, а какую-то няньку.

Вот даже сейчас позавтракать не дают спокойно. Правда и есть-то особо не хочется. Больше спать.

— Никак. Там скорее экскурсия была, а не занятие.

Стук ложкой по тарелке возобновляется. Костик вернулся к завтраку. В отличие от родителей. Вернее от матери, отец преспокойно допивает чай, уже расправившись со своей порцией.

— Недалеко от города. Бывшая военная часть. Похожа чем-то на спортивный лагерь. Кормят нормально.

А что ещё скажешь?

Макар пожимает плечами и возвращается к завтраку, сделав вид, что вопрос закрыт. Тем более что хочется доесть наконец-то и свалить в комнату, подальше от родительских глаз и поближе к подушке.

Только последнее оказывается недостижимой целью.

— Ты всё-таки злишься! — с порога заявляет Костя, стоит только Макару вытянуться на кровати.

— На что?

В окно ярко светит солнце, обещая погожий и вероятно тёплый денек. Выманивая выбраться без курток. Осень в этом году что-то штормит, кидая от тепла к дождю и ветру.

— На ночь.

Костя присаживается у кровати на корточки, тем самым вынудив повернуть и чуть запрокинуть голову, чтобы видеть брата. А потом и вовсе сесть.

— За то, что я, — Костя понижает голос до шёпота, спешно косясь на дверь: — Улетел.

Макар рассматривает всё ещё взъерошенного после сна брата: торчащие во все стороны волосы, мятая пижама и, как последний штрих, перо в волосах. Видимо осталось после смены ипостаси ночью.