— Обычно не так уж и много тут живёт. Точно знаю лишь про дока, да ещё пару-тройку человек. Комнаты выглядят примерно так, — он всё-таки поворачивает дверную ручку, позволяя заглянуть внутрь. Сам, правда, предпочитает смотреть на чужую реакцию, осторожно делая то, на что не дал времени Самуил Борисович — изучая.

— И кто тут живёт? — Костя суёт нос первым. Заглядывает, по-птичьи вытягивая шею.

А когда Лука отвечает лаконичным «Я» три головы оборачиваются к нему с удивительной синхронностью.

— Сейчас, правда, только по выходным и, думаю, на каникулах буду.

— А раньше? — Алиса вопросительно вскидывает брови, на что Лука лишь пожимает плечами:

— С двенадцать лет и до некоторого времени — постоянно…

— Вересков!

Лука вздрагивает, возвращаясь в реальность из которой успел благополучно выпасть. Смотрит на Самуила Борисовича, не совсем понимая, чего от него хотят. Слишком глубоко окунулся в недавнее воспоминание.

— Как тебе команда?

— Именно по этому поводу и пришёл, — на этот раз Лука безбоязненно встречается с тяжёлым и холодным взглядом. Собственные недовольство и лёгкая обида оказываются сильнее возможного напряжения и привкуса пепла на языке. — Вы обещали дать время…

— Нет. Я сказал, посмотрим. И счёл твою просьбу не целесообразной. Полученная о них информация меня более чем устроила.

— Вы их не спрашивали. — Не вопрос, констатация факта. Лука старается быть спокойным, хотя внутри что-то неприятно щекочет, задевая маленькими коготками внутренности. Хочется добавить: «Как нас», но он проглатывает это дополнение.

— В этом не было необходимости. Ещё вопросы?

Щекотка исчезает так быстро, словно её и не было. Сменяется сковывающим всё внутри холодком, неприятным, чуточку болезненным, но не отбивающим желание спорить.

— Никак нет! — Лука прикусывает язык, давя в себе такое желанное продолжение: «Товарищ подполковник!». Слишком заметно будет его недовольство. И так, судя по вскинутым бровям, спалился.

Лука напоминает себе, что не имеет права критиковать старшего, тем более, когда тот — верхушка этого айсберга. Слишком уж разнится их жизненный опыт. Кто Лука такой…

Обида неприятно горчит на языке.

— Иди к своей новой команде, Лука. Не заставляй их ждать, — звучит почти по-отечески мягко. Внезапно и… неприятно.

«Потом вы их тоже разбросаете по разным точкам?» — хочется спросить Луке, глядя Самуилу Борисовичу в глаза, но он только кивает, разворачиваясь и выходя за дверь.

Его всё равно никто спрашивать не будет. Проверено уже.

Надо — делай. Сделал — переходи к другой задаче.

Оконный механизм тихо щёлкает, стоит только повернуть ручку. И в тишине спальни этот звук кажется настолько громким, что сердце в груди заходится от лёгкой паники, однако успокаивается почти тут же, стоит лишь обернуться. Брат возится, глубже закапываясь в одеяло, но так и не просыпаясь. За стеной тоже тихо, так что можно перевести дыхание.

Что он и делает, вернувшись к окну и подставив лицо прохладным струям ночного, ещё почти по-летнему приятного ветерка.

У него должно получиться. Сегодня, сейчас. Он просто это чувствует.

«Как там? Сосредоточиться, представить себя птицей?»

Это не трудно, когда вся кожа зудит, не давая нормально уснуть, и грезится бескрайнее небо с россыпью мерцающих звезд.

Он сглатывает, прикрывая чуть зудящие горячие веки. Подставляется влетевшему в окно новому порыву ветра.

Боязнь боли на мгновение останавливает. Не своей. Можно перетерпеть. Ему не хочется, чтобы брат почувствовал её отголоски. Но мгновение проходит и он решается. Слишком заманчива сладость свежего воздуха. Слишком пьянит голову тёмное небо над городом.

Зуд усиливается, превращаясь в острое покалывание, кости ноют, меняясь, тянет мышцы. И в тот момент, когда волна дрожи спускается по позвоночнику вниз, концентрируясь в копчике, он подпрыгивает, позволяя пижамным штанам свалиться мятой тряпкой на пол.

Дребезжит задетое крылом окно, и он в панике оборачивается, но нет, всё тихо. Везде.

Город впереди притягивает словно магнит. Сияет огнями окон и фонарей. Перемигивается фарами проезжающих мимо машин.