– Похоже, друзья мне здорово понадобятся, - ответил я.
– Может, ты сперва расскажешь о том, что же произошло в храме на самом деле. И почему я оказался здесь?

Панир наклонился к источнику и взмутил воду. Потом заглянул вглубь.

– Наяда молчит, - сказал он, искоса поглядывая на меня.
– Ну что ж, многие герои и могучие боги писали хроники этого мира. Но все герои давным-давно умерли, и большинство богов вместе с ними. Мы, фавны, не боги. Может, именно твоя слабость мне и нравится, Язон. Ты не великий герой, это ясно было по тому, как ты бежал. О Отец, как же ты бежал! С каким презрением твои ноги отталкивали землю!
– С этими словами сатир лег на спину и весело заревел.

Я не смог удержаться от улыбки, понимая, какое представление устроил, удирая через лес.

– Похоже, тебе предстоит веселиться и веселиться, - заметил я.
– Судя по тому, что я уже увидел в твоем мире, я еще немало побегаю.

Панир совсем развеселился. Наконец он сел, вытирая глаза и не переставая хохотать.

– Ты умеешь смеяться над собой...
– сказал он.
– Великим героям это не под силу. Может, это означает, что ты не герой, однако...

– Когда я побольше узнаю и раздобуду оружие, - прервал я его, тогда, возможно, бегать будут другие.

– Тоже неплохо сказано.
– ответил Панир.

– Так что же произошло в храме?
– настаивал я, утомленный пустой болтовней.
– Это была жрица Цирцея? Или Маска?

Он пожал плечами.

– Кто знает? Я ее никогда не надевал. Знаю только, что с тех пор, как умерла первая Цирцея, каждый раз, как жрица, молящаяся от ее имени, наденет Маску, она говорит тем же древним языком и смотрит теми же глазами, которые некогда знавал Одиссей. Когда жрица снимает ее, она становится сама собой... что ты и видел. Но в Маске что-то продолжает жить, и это что-то вдохновляется очень старой любовью и не менее старой ненавистью. Это что-то некогда было Цирцеей, оно до сих пор не может успокоиться. И все из-за Язона. Так что ты сам скажи мне, что это такое, или не задавай больше вопросов.

– Не знаю!
– отчаянно крикнул я.

– Но ты же явился сюда.
– Он поскреб голову у основания левого рога и оскалился в усмешке.
– Ты явился сюда и, думаю, не без причины. Жаль, что ты выбрал неподходящий момент, чтобы ответить на зов Цирцеи. На твоем месте я тоже ответил бы... когда ей было лет на сорок меньше. В те времена она была ничего себе девицей. Хотя и не для Панира. В лесах есть достаточно много дриад, и Паниру не приходится скучать. Но если бы Цирцея звала меня так, как тебя, я прибыл бы раньше. Или позже. Если бы молодая Цирцея сейчас была бы жива, стоило бы ее найти.

– Молодая Цирцея?
– повторил я.

– Ты сам видел, насколько стара эта Цирцея. Если хочешь знать, она близка к концу своих дней, Я был молодым козликом, когда на Язона было наложено проклятие Гекаты, и с тех пор видел появление и исчезновение не одной Цирцеи. Не помню уже, сколько их было. Коща уходят старые друзья, сбиваешься со счету. Но если говорить о новой Цирцее - да, тут было на что посмотреть. Однако жрецы из Гелиополиса умертвили ее три дня назад.
– Он склонил рогатую голову и улыбнулся мне.

– Не думаю, чтобы это очень меня взволновало, - сказал я.
– А что такое Гелиополис?

– Крепость Аполлиона, город из золота, где огнем и кровью воздают почести Агнцу. Между Аполлионом и Гекатой исстари идет война. Легенда гласит, что ее нельзя ни выиграть, ни проиграть, пока "Арго" не привезет назад Язона. Полагаю, это и есть причина, по которой ты здесь оказался. Войны между богами - не мое дело, но я не прочь послушать сплетни.

– Из твоих слов можно сделать вывод, что Цирцея надолго забыла Язона, - я говорил неторопливо, стараясь выделить какой-то смысл из его болтовни.
– Правда заключается в том, что Она не успокоится, пока не достанет его... через меня? Значит, зов, о котором ты говорил, долго оставался без ответа.

– Очень долго. В течение жизни многих жриц, которые носили Маску и звали от имени Цирцеи. Во времена, когда, возможно, воспоминания мертвого Язона спали в глубине разумов поколений и поколений твоего мира. И каким-то образом проснулись в твоем.

– Но чего они хотят от меня?

– У Гекаты был план; думаю, он касался похода на Гелиополис. Однако успех его зависел от Язона, а она не была в нем уверена. Она знала Язона и когда-то в прошлом видела, как он удирает.

– Ты так хорошо знаешь планы Гекаты, - заметил я.
– Ты ее жрец?

Он расхохотался и похлопал по волосатому бедру.

– Панир - жрец?! Я жил здесь до того, как появилась первая Цирцея. Я помню и ее саму, и Одиссея, и всех его свиней. Я встречался с Гермесом, он прохаживался по этой мураве, разумеется, не касаясь ее, а паря над стеблями травы.
– Он прищурил золотистые глаза и вздохнул.
– Да, это были превосходные времена. Так было до того, как пришли туманы, а боги ушли, и все изменилось.

– Скажи, зачем я им нужен?
– спросил я без особой надежды на толковый ответ. Трудно было расспрашивать фавна: Панир перескакивал с одной темы на другую с козлиным проворством.