Человек... или не-человек тихо подошел ко мне.

Пожалуй, лишь крайняя степень моего ужаса - ужаса Язона - заставила меня корчиться в траве, вместо того чтобы поднять голову и взглянуть опасности в глаза. Однако разум мой, поглощенный разумом Язона, воспротивился этому и отказался повиноваться. Но каков бы ни был опыт Язона, Джей Сивард был умнее его!

Никогда в жизни человек не встретит такую опасность, которой можно избежать, съежившись от страха.

С нечеловеческим усилием, от которого едва не полопались одеревеневшие мышцы шеи, я поднял голову, чтобы взглянуть, кто стоит рядом со мной.

4. НЕ ВЕРЬ ФАВНУ

Позднее я хорошо узнал Панира, однако никогда он не казался мне менее странным, чем в ту минуту, когда наши взгляды встретились впервые. Барьер его отличия обладал силой, заставлявшей меня каждый раз замирать, не веря своим глазам. И все же в большей своей части он был человеком. Думаю, имей он меньше человеческих черт, принять его было бы проще.

Козлиные рога, копыта и хвост - вот мера различия между ним и родом человеческим. Все остальное было совершенно нормально, по крайней мере снаружи. На его бородатом лице с раскосыми желтыми глазами и в курносом носе читались мудрость, плутовство и насмешливая вежливость, не свойственные обычным людям. Он выглядел совсем не старым, его спутанные лохмы были черными и блестящими, а глаза - очень живыми.

– Что, больше не боишься?
– спросил он удивительно глубоким голосом, с легкой усмешкой глядя на меня сверху вниз. Он говорил тоном человека, ведущего обычную легкую беседу, сидя при этом на волосатом заду, а глаза его смотрели весело и, пожалуй, снисходительно.

– Будут песни слагать о Панире, - продолжал он и вдруг рассмеялся по-козлиному.
– Панир Всемогущий! Настолько страшный, что даже герой Язон бежит от него, как перепуганный мальчик.

Я смотрел на него, молча глотая оскорбления, потому что знал - он имеет право смеяться. Но только над Язоном, а не надо мной. Знал ли он истину? Панир поднялся на свои кривые ноги и странным валким шагом пошел к источнику; там он остановился и внимательно вгляделся в свое отражение.

– Моя борода нуждается в гребне, - сказал он, копаясь в ней сильными волосатыми пальцами.
– Позвать дриаду с оливкового дерева? Как ты думаешь, Язон? Или ты в ужасе побежишь и от молодой дриады? Тогда, пожалуй, лучше не рисковать. Красотка расплакалась бы, думая, что ты ею пренебрег, и мне потом пришлось бы ее утешать, а я, честно говоря, подустал от бега, которым ты меня попотчевал.

Думаю, именно после этих слов я поверил Паниру - удивительному созданию таинственного, давно утраченного мира. Даже заглянув в его желтые глаза с козлиными зрачками, обращенные на рощу за моей спиной, и увидев в них удовлетворение, я решил, что он просто разглядывает дриаду, настолько непринужденным и доверительным был его тон. Да, я поверил Паниру с его курносым носом и насмешливой улыбкой, с кривыми рогами, торчащими из путаницы кудрей. Даже если бы опасения не покинули меня сами по себе, их наверняка разогнали бы слова Панира и его улыбка.

– Ну что, успокоился?
– спросил он неожиданно тихим и серьезным голосом.

Я кивнул. Просто удивительно, насколько быстро весь ужас ушел из меня, может, благодаря очищению самой погони, а может, потому, что мой разум возобладал над разумом Язона.

И все-таки от меня кое-что осталось. Где-то глубоко, где-то очень далеко по-прежнему таилась бесплотная тень. Язон знал такое, о чем я не имел понятия... пока. И, вероятно, имел причины бояться. Может, вскоре их узнаю и я?

Панир качал головой, словно все это время наблюдал мыслительные процессы, проходившие в моем мозгу. Он широко улыбнулся, помахал коротким хвостом и сделал несколько шагов вдоль берега.

– Напейся, - сказал он.
– Тебя должна мучить жажда после такой беготни. Если хочешь, искупайся. Я посторожу.

"Посторожу..." От кого? Мне было интересно, но я не спросил его. Мне требовалось время, чтобы упорядочить хаотичные мысли.

Сначала я напился, потом сбросил свою одежду и погрузился в ледяной источник. Панир смеялся над моими криками и дрожью. Прудик был слишком мал, чтобы в нем плавать, поэтому я собрал немного песка и тер им кожу, пока она покраснела. Я смывал с себя пот страха... страха Язона, а не моего.

И все это время я размышлял, но так и не нашел ответа. Потом, выйдя из воды и одевшись, я сел на мох, вопросительно глядя на козлоногого.

– Ну что ж, - просто сказал он.
– Хорошее свидание устроил Цирцее ее любовничек. Ты бежал, словно испуганный заяц. Я никогда особо не любил Язона, но если это ты...

– Я не Язон, - ответил я.
– Я помню жизнь Язона, но в моем мире после его смерти прошло уже три тысячи лет. Возникли новые народы, они говорят на других языках...
– Тут я удивленно умолк, впервые поняв, что говорю по-древнегречески, совершенно свободно и с акцентом, отличающимся от того, которому учился в университете. Воспоминания Язона, выражаемые на его родном языке и идущие из моих уст?

– Ты говоришь совсем неплохо, - сказал Панир, жуя стебелек травы. Он лег на живот и стучал по мху одним из своих копыт.
– Твой и мой миры как-то странно соединены. Не знаю, как, да меня это и не волнует. Фавнов вообще мало что волнует.
– В глазах его засверкали желтые огоньки.
– Ну, может, несколько вещей. Охота и... здесь свободное общество, и человек уже давно не поднимает на нас руки. Без малейших опасений входим мы в любой город, в любой лес. Я мог бы стать тебе полезным другом, Язон.