Я услышал собственный голос, зовущий словно издалека:

– Панир, Панир, помоги мне!

– Не могу!
– ответил откуда-то бесцветный голос фавна.
– Ты сам должен прийти ко мне.

Я был ослеплен светом, но мог двигаться... и должен - был вырваться сам. С трудом просыпаясь от кошмара, я заставил свои мышцы трудиться. Я чувствовал, что двигаюсь... и шел!

Ладони мои касались поверхности настолько гладкой, что я не был уверен, реальна ли она была. Они скользили по ней, снова касались...

– Толкни дверь!
– кричал Панир из глубины сонного помрачения. Сильно толкни, Язон, ты стоишь у двери! Открой ее! Быстрее!

Гладкая поверхность подалась под моими пальцами, а потом чьи-то волосатые руки схватили меня и потащили. Я вновь мог видеть. Мы стояли в звездной комнате, где я расстался с Офионом и Фронтисом, и в воздухе висел странный запах - раздражающий, удушливый. Запах крови.

Но раздумывать не было времени. Я смотрел в глаза Панира и видел в них сострадание и заботу. Его получеловеческое лицо было мокро от пота и неуверенно улыбалось. Я хотел задать ему несколько вопросов, но никак не мог отдышаться. Так я и стоял неподвижно перед закрытой дверью, ожидая, когда дыхание мое успокоится.

За это время мысли мои сложились в некий определенный узор.

– Ну что ж, - сказал я наконец, - пора узнать, что тут произошло.

– Это просто, - ответил он с тяжелым вздохом, откидывая со лба пропитанные потом черные кудри.
– Я знал, какая опасность грозит тебе от Ока Аполлиона, но не мог попасть внутрь, пока там были оба жреца. Несколько минут назад, когда они ушли, я вошел.

– Но зачем?

Вместо ответа он наклонился ко мне и заглянул глубоко в глаза.

– Ты изменился, - медленно сказал он.
– С тобой что-то случилось? Ты... Язон?

– Я видел Язона очень отчетливо, - ответил я.
– Достаточно отчетливо, чтобы убедиться: это - не я. Я совершенно иной человек. Так же три тысячи лет назад тот Язон, которого ты знаешь, имел двойной разум.

Панир кивнул.

– Что-то такое было. Скажи, ты еще в достаточной степени Язон, чтобы продолжать нарушать клятвы? Знаешь, на чьей стороне ты должен теперь сражаться?

Перед глазами у меня вновь возникло прекрасное и отвратительное лицо Аполлиона, и я с трудом подавил дрожь омерзения.

– На стороне Гекаты... чтобы освободить мир от Аполлиона!

Панир еще раз кивнул.

– Этим ты исправишь вред, причиненный нарушенной клятвой. Что ж, ты вернулся к нам вовсе не преждевременно! Спасая тебя минуту назад, я не был уверен, правильно ли поступаю, но, возможно, это был удачный ход.
– Он пожал плечами.
– Когда мы впервые встретились на Эе, Цирцея знала, что ты должен попасть в Гелиополис, поэтому я помог людям из города захватить тебя. Это был тактический ход. Цирцея также знала, что здесь, в храме, ты должен встретиться с Киан.

Но дальше я действовал уже самостоятельно. Порой выгодно быть полубогом. Люди смеются надо мной, но даже жрецы Аполлиона не смеют причинить вред фавну. Поэтому я могу свободно ходить, где мне вздумается. Это тебе ничего не напоминает, Язон? На этот раз ты можешь поверить фавну!

– Ты снова взялся за старое и уклоняешься от ответа, - сказал я. Что касается твоего предложения - спасибо, буду помнить. Но сначала объясни, что произошло!

– Разумеется, Фронтис тебя обманул. Как и следовало ожидать. Око Аполлиона - это не игрушка, с которой может свободно обращаться любой. У тебя слой за слоем отбирали воспоминания, а в конце - пустота, ничто! Ты потерял бы свою душу. Когда человек смотрит в Око Аполлиона, его собственные глаза застилает тьма.

– Выходит, Фронтис все время боялся меня и не верил мне!
– со злостью сказал я.
– Что ж, теперь у него есть причины для опасений! Спасибо, Панир. Я думал, что... хотя...
– Я неуверенно огляделся.
– Мне казалось, что Фронтис и Офион должны были принять участие в какой-то церемонии, пока я...

Меня прервал сухой смех Панира.

– Я же говорил тебе, что ждал, пока смогу войти без спасений. Без опасений! Я еще сейчас весь в поту! Клянусь Бахусом, я...

– Жрецы!
– напомнил я ему.
– Где они?

– Одного из них ты, найдешь у себя за спиной, - загадочно ответил он.

Я испуганно обернулся. О моем физическом и психическом состоянии наглядно говорило то, что я ни разу не огляделся и не поинтересовался, откуда пахнет кровью.

На полу у входа лежал мужчина, одетый в золотистые одежды. Он уткнулся лицом в лужу крови, которая все еще расширялась.

– Офион...
– прошептал Панир.
– Нет, помочь ему нельзя.

– Фронтис?
– спросил я, и фавн утвердительно кивнул.