Она покачала головой в тюрбане.

– Я не Цирцея! Это неправда! О, пусти меня, пусти меня, господин!
– В голосе девушки звучали истерические нотки, и я заметил слезы в уголках ее глаз.

– Осторожнее, девушка!
– предостерег я ее.
– Помни, что краска мажется, когда намокает.

Она перестала вырываться и удивленно посмотрела на меня.

– Какое это теперь имеет значение?
– тихо спросила она с отчаяньем в голосе.
– Или ты не собираешься выдавать меня?

Я заколебался. Конечно, обещание обещанием, однако...

– Подойди, - оказал я.
– Садись. Нет, сюда!
– Я рассмеялся и опустился на ложе, потянув девушку за собой так стремительно, что она упала мне на колени. Это походило на любовные объятия, однако рука моя крепко держала ее запястье. Я знал, что если отпущу девушку, то никогда больше не увижу ее такой, какую мог бы наверняка опознать в будущем. И еще я не был уверен, на какой стороне буду играть дальше.

– Не вырывайся, - сказал я, - ничего с тобой не случится. Теперь мы можем поговорить, не вызывая подозрений, если вернется Фронтис. А разговор у нас будет долгим, моя милая. Как мне звать тебя? Цирцея? Или у тебя есть свое имя?

– Меня зовут... Киан, - ответила она. Девушка лежала в моих объятиях совершенно неподвижно и смотрела снизу вверх серьезными, блестящими глазами цвета лесного ручья под солнцем, обрамленными ресницами, отбрасывавшими на щеки бархатную тень. Я пытался представить ее без темной краски на коже, помня, что говорил о ней Панир.

– Киан?
– повторил я.
– Хорошо, а теперь расскажи мне свою историю, да побыстрее, пока не вернулся Фронтис. Как тебе удалось избежать жертвенного алтаря? Кто тебе помогал? Есть ли здесь кто-нибудь, кому ты можешь доверять?

– Только не тебе!
– крикнула она, и в глазах ее вспыхнули огоньки. Я... я не знаю, кому могла бы довериться. Я слышала, как ты обещал меня выдать и... тут же пришла просить тебя о помощи, несмотря на то, что ты сказал жрецу.

– Ты просишь довольно сильно, - сказал я, растирая щеку.

Она повернулась ко мне боком.

– Ну... оказалось, что я не могу унизиться до просьбы. Вместо того чтобы упасть перед тобой на колени... мысль об этом, сознание того, что ты обещал меня выдать... А, будь что будет! Да, я дала тебе пощечину. Я уже три дня в храме и больше просто не могу. Мне все равно, что будет дальше!

Дрожь потрясла ее гибкое тело, покрашенное в черный цвет. Девушка глубоко дышала, прикусив нижнюю губу.

– Я скажу тебе, потому что вынуждена. Может, услышав мою историю... Но я не буду молить тебя о помощи! Меня освободил один из жрецов.

– Фронтис?
– быстро спросил я.

Она отрицательно покачала головой.

– Не знаю. Во время жертвоприношения все жрецы выглядят одинаково. А я была в ужасе.

– Расскажи мне об этом.

– Я лежала на алтаре под золотой тканью и ждала...
– Она говорила очень тихо; глаза ее беспокойно бегали, когда она возвращалась мысленно к тем страшным минутам.
– Я слышала, как они идут, слышала музыку и пение, а потом кто-то в облачении жреца вышел из-за алтаря и развязал мои путы. Я была слишком ошеломлена, чтобы о чем-то спрашивать. Он прошел вместе со мной через небольшую дверь, а за ней уже ждала какая-то женщина с одеждой невольницы и кувшинчиком чернил. Никто не проронил ни слова. Еще до того как краска на мне высохла, за стеной поднялся шум, когда обнаружили пустой алтарь. Жрец, освободивший меня, исчез. Я думаю...
– Она заколебалась. Нет, знаю наверняка, что он пошел привести на мое место другую девушку, невольницу. Они одели ее в мои одежды, и пустили слух, будто я мертва. Но сплетни в городе вроде нашего расходятся быстро.

Мне выделили отдельную комнату в помещении для невольниц. Восемь девушек обслуживают эти покои, где живут лишь самые высшие жрецы. Я услышала, что привели какого-то мужчину с Эи, и тут же прибежала, думая, что это, наверное, человек, проникший в храм, чтобы помочь мне. Но когда я услышала...

Она умолкла и изогнулась в моих объятьях так, что лицо ее оказалось против моего. Глаза ее смотрели необычайно серьезно.

– Скажи мне правду, - попросила она.
– Давая обещание, ты собирался его выполнить? Я мог обмануть ее, но не стал.

– Да, - тихо ответил я.
– Собирался.
– Я прижал девушку к себе, крепко сжимая ее руку.
– Я хочу знать еще одно, - сказал я.
– Кто я такой?

Она покачала головой, не отводя взгляда от моего лица.

– Не знаю.

– Долго ты подслушивала мой разговор с Фронтисом?

– С того момента, когда вы заключали сделку. Тогда... тогда я потеряла голову. Я так рассчитывала на тебя, верила, что ты спасешь меня. Может, если бы я попросила, а не дала пощечину...
– Она заколебалась, но я молчал, и девушка продолжала: - Ну что ж, в городе есть и другие, они, возможно, сумеют мне помочь, если я смогу до них добраться, но на что они способны, я и сама не знаю. А я должна отсюда выбраться, должна! Богиня-мать нуждается во мне, а Цирцея, которая служит ей сейчас, слишком стара, чтобы сражаться.

– А ты? Что ты могла бы сделать, вновь оказавшись там?

– Ты имеешь в виду, на Эе?
– опросила она.
– Сама по себе я могу немногое. Но с Маской Цирцеи и мощью Гекаты могла бы, наверное, противостоять самому Аполлиону!

Когда она это сказала, мне показалось, что по комнате пронеслось дуновение холодного ветра. Здесь собрались силы, о которых я мог лишь догадываться, даже с помощью воспоминаний Язона. Эта девушка знала гораздо больше меня.

Я задумался над тем, что она сказала, и в голове у меня родилась идея.