Ненависть раскалённой лавой полоснула меня побольнее, чем сегодняшнее ранение. Даже проворные прохладные пальцы Валенсио замерли от гневной реакции Сатаны.

— Объясни мне, почему я всё ещё жив, Сэт? — саркастично спросил я, глядя холодными голубыми глазами в его алые раскалённые.

— Ты только что воскрес, — ответствовал тот и сел на стул, стоящий напротив меня.

Он замолчал, поглядев на Валенсио. Тот без слов всё понял и немного ускорившись, перевязал меня и с поклоном вышел.

— Хороший раб, — произнёс я, неотрывно глядя на Сатану.

— Лучший, — отозвался тот, тоже не сводя с меня своего взора, тут же не удержавшись от ехидности, — такой, который не предаст…

— … Всё сделав для своего господина, — закончил я за него.

— Ты предал меня, Солидафиэль, ты, тот, которого я приблизил к себе…

— Ты отринул меня, позволь тебе напомнить, но благодаря тебе я встретил Джен…

— Это совершенно бесполезный спор, демон, — раздражённо остановил он меня, громко вздохнул и устало потёр глаза.

— Давай говорить конструктивно или я сейчас выйду отсюда и даже ты меня не остановишь, — проговорил я, начиная раздражаться, чувствуя волну гнева, чего давно не было со мной, я знал, что Джен смягчила меня, залечив раны нанесённые мне моей вечностью. — Медий был убит, — произнёс он, мрачно растянув слова.

— Его нет — да, к чему ты клонишь? — я не понимал, что он пытался сказать мне.

— Я знаю, что кто-то пытается возродить древнее зло и это тот, кто слишком хорошо знает иерархию небес и ада, слишком блестяще ведёт шахматную партию, двигая фигуры на большой доске судеб, тот, кто слишком близок ко Творцу, — поделился догадками Сатана.

— Это может быть любой серафим, архангел, да кто угодно, Сэт, — произнёс я, оглядывая его лицо с оторопью. — Возможно, это тебе на руку и ты бы вступил в игру в надежде выиграть?

— Ты слишком хорошо меня знаешь, Сол, — красноглазый дьявол горько и с сожалением о былых временах, ухмыльнулся, — раньше я бы вступил в игру ничем не рискуя, теперь у меня сын, — он чуть помолчав, продолжил, если бы я его не знал, то подумал бы, что он волнуется. — Сейчас ситуация изменилась, и я должен выжить, чтобы мой сын жил.

Я с изумлением смотрел на дьявола, который боялся впервые, возможно, за всю историю с момента своего создания и он тоже любил, любил и беспокоился за своего маленького сына. Я знал, что пожалею о том, что помогаю ему, но и другого выхода я тоже не видел, у меня не было пути обратно, как и у Джен.

— Я знаю, что у этого кого-то есть половина души Медия, — проговорил хозяин преисподней, — и я точно знаю, что если этот кто-то заполучит вторую, то с этим он получит неограниченную власть, а это значит прощай, Творец, а про меня и говорить нечего, я подёргаю лапками как отравленный таракан и тоже кану в лету.

— Отлично, как по мне так просто красота, — ответил я, не удержавшись, поглумился над бывшим другом.

— Нет, — он зло и одновременно устало усмехнулся, и продолжил медленно проговаривая слова, — ты не понял, если не будет Творца и меня, мир, как по щелчку, свернётся, исчезнув, и твоя девка тоже, — на этих словах пришла его очередь усмехаться, — будет хаос, чего и жаждет Медий и те, кто пытаются его возродить думают, что смогут им управлять. Какие же это глупцы! Невозможно управлять самим хаосом, хаос сам собой управляет и останавливается только тогда, когда сам себе надоест, насытится жертвами, насладится разрушениями.

Горячность с какой произносил все это Сатана пугала меня, также как и страшила перспектива смерти мира, где была Джен, та, без которой я себя уже не мыслю, к той, которой привязался, которую полюбил так сильно, как только может любить тот, который только-только узнал сколько созидательного несёт в себе это чувство, тот, который считал себя злом, тот, который не помнил, что был любим, тот которого любят сейчас.

— Помоги я тебе, Сатана… — начал было я.

— И я отпущу тебя на все четыре стороны, — завершил за меня он.

Я не доверял ему, помнил, что Сатана всегда играет по своим правилам, а правила он менял по ходу пьесы. Вдруг со дна души мутным остатком поднялась ненависть к нему. Я помнил, кто убил моих родителей, знал, что он отомстит Дженнифер за нанесённую рану, которая будет вечно напоминать ему о том, что и его пометили, и сделала это слабая душа. Мне захотелось растерзать его, я свирепел с каждой секундой, пока не почувствовал нежное прикосновение к моему плечу, которое успокоило меня, как будто присутствие любимой было настоящим, но я знал, что это часть её души, моя память о ней, которая всегда будет со мной.