Однако разрушение столицы не завершило все дела в этой местности. Деревня Ухан, города Эт’сидиан и Хат’румбер, а также поселения Талита и вместе с ней И наполнялись скверными людьми, которых нужно очистить. Помимо этого, на руинах Эн’сутелина ожидает третий зоралист. И, конечно же, нужно узнать, что находится на западном берегу Ксилийского океана рядом с Шурайским лесом. Из какого ещё источника белый маги зачерпывали силу, чтобы питать свою башню? А ещё нужно посетить тайную и боевую башни, чтобы вынести им вердикт. Иллюзионисты уже получили своё свидетельство. Те, кто поддержали белую башню в битве за Лордиалех, погибли и обратились в бессмертных. Остальные бросили свою башню и убрались из этого мира. Они оказались чуть-чуть праведнее других своих братьев и сестёр. В них хотя бы пробудилось здравомыслие. И они станут теми, кто понесут по всем мирам известие о том, чтобы они оставили свои нечестивые пути. А жуткие рассказы о том, что произошло тут, станет дополнительным стимулом для других послушать этих трепещущих чародеев.

После уничтожения столицы нам удалось понять, что в сотворении могов, и в самом деле, были виновны чародеи. Из воспоминаний Сегордиса нам удалось выяснить, что архимаг затеял этот эксперимент с целью создать новое существо. Это было очередной попыткой подтвердить своё притязание на место богов, что он – Творец с большой буквы. Но на деле вышло так, что он сотворили животных, которых был не способен контролировать. Теперь этот «творец» познаёт всю свою низость перед творениями, которые внимают указаниям истинного творца и не стараются занять его место. Да, беломаг действовал крайне аккуратно, из-за чего никто не мог понять, что всем этим управляет именно он. Что ж, это дорисовало образ порочного ленгерада. И это подтверждает, что грех – мощная сила. Она заставляет человека поступать очень и очень мерзко.

Деревня Ухан находилась в трёх днях пути от Лордиалеха. Никому из столицы не удалось сбежать – все были поглощены тьмой некрополиса. Поэтому жители поселения ничего не знали о том великом поражении, которое произошло в главном городе их страны. Более того, беззаботный караванщик и его сын тащили свою повозку со съестными товарами, чтобы продать эти самые товары в Лордиалехе. И, конечно же, увидав вдалеке пятерых людей, которые носили чёрные одеяния под палящим зноем дневного светила, они сразу же поняли, кто это, а потому заторопились развернуться, однако паника спутала все их планы: один тянул в одну сторону, когда как другой – в прямо противоположную. Так получилось, что вовсе опрокинули весь свой обоз. Всяческие овощи и фрукты покатились по дороге. Они попытались поднять повозку, чтобы сберечь хотя бы некоторые товары. Однако сейчас она показалась им неподъёмной. А всё потому, что тёмные ауры угнетения и ослабления, источаемые зордалодами, резонировали друг с другом и таким образом становились ещё сильнее. А тем более, почувствовав неподалёку живых существ, потянулись к ним. Вот эти двое и потеряли всю свою силу. Поняв, что обоз уже не спасти, они попытались спастись сами. Однако пожирающая аура поглотила уже достаточно их сил, так что они даже не могли бежать. Более того, попытавшись сделать это, они так вовсе ослабли настолько, что еле стояли на ногах. Попытки хотя бы уж идти медленным шагом приводили к ещё большему истощению: ноги начинали дрожать, одышка усиливалась, на лбу проступала испарина. Они были обречены. А потому, усевшись на земле, двое стали дожидаться, когда вестники смерти приблизятся, чтобы начать умолять о пощаде. Так оно и было. Как только ученики Бэйна приблизились к ним двоим, отец заговорил, делая паузу между словами, чтобы глотнуть воздуха: «Прошу. Пощады. Пощадите. Мы. Не сделали. Ничего. Возьмите. Мою жизнь. А его. Оставьте. Прощу. Возьмите. Мою» Пока он это лепетал, зордалоды успели рассмотреть их души и сделали так, как было нужно: жизнь сына была прервана, так что к пятерым мрачным путниками присоединился ещё один менг; жизнь отца была оставлена, пожирающая аура перестала воздействовать на него. Мужчина был праведен, потому что был простым деревенским человеком. Деревни обычно развращены не так, как города. И этот торговец был относительно праведным человеком. Он занимался честным трудом: сам выращивал, сам собирал, сам продавал и наслаждался добрыми плодами своего труда. Когда как его сын был не так чист, как выглядел в глазах отца. Юноша был блудником. Да причём таким, каким ещё не был ни один взрослый мужчина. Отец, убитый своим горем, сквозь слёзы спросил, за что ему такое наказание. Так как вопрос был адресован зордалодам, то Влад решил ответить на него: «Ты получил в награду жизнь, потому что оказался праведен. Он поплатился смертью за то, что вёл нечестивый образ жизни» - «Но ведь он ничего не сделал. Почему вы называете моего сына нечестивым?» Отвечать ему принялся сам Седрис: «Потому что я совращал девушек и женщин. Я ложился с ними, хотя не имел на то права. Нет в Ухане такой, кто ещё не был со мной. Ты же знаешь, я был красив, а потому не удержался от того, чтобы пользоваться этой красотой. Мои ровесницы, те, кто были моложе меня, и даже те, кто были замужем, не могли устоять перед этим грехом и поддавались на мой сладкий голос, мой приятный взгляд. Они совращались тем описанием интимных дел, которые преподносил им я. Их было легко совращать. А быть с ними было приятно моей плоти. И это всё стало для меня привычкой. Тем более никто не заподозрит воспитанного сына уважаемого человека. Уверен, будь жива моя мама, я не стеснялся бы совратить и её. Но теперь мой разум очистился. И больше нет этих мерзких мыслей. Очистилось и моё сердце, так что я не испытываю этого нестерпимого желания. К совершенству пришло всё моё тело. Теперь оно не зудит и не содрогается от переполняющих меня желаний, подталкивая искать новую женщину, чтобы возлежать с ней. Теперь я очищен от скверны» Отец продолжал сидеть и причитать о потере своего сына. Алиса, которая замыкала цепь зордалодов, сказала: «Убивать мы тебя не станем, ведь ты остался праведен. Однако, если ты желаешь, мы всё же заберём твою жизнь и даруем тебе бессмертие. Горести потерь больше не будут терзать твоё сердце. Ты никогда больше не прольёшь слёз несчастий. Но теперь у тебя не будет никого. Нет ни любви, ни дружбы, ни привязанности в тьме бессмертия. Хоть ты и встанешь в один строй со своим сыном, он больше не будет тебе сыном» Пока зордалод говорила всё это, мужчина поднялся с земли, протёр глаза от своих слёз, выпрямился, дослушал до конца всё, что ему сказала мрачная дева, а после отвечал: «Да, я желаю стать одним из вас. Мой сын был единственной отрадой для меня. Теперь, когда его не стало, незачем жить также и мне» И Алиса превратила его в менга, так что они с сыном присоединились к нашествию на собственную деревню.

Под середину третьего толнора семеро бессмертных прибыли в это поселение. Врата были нараспашку. Местный стражник не посмел ничего сказать пятерым незнакомцам, потому что видел, что в их компании находились двое своих. Конечно, он знал о некромантах и отчётливо понимал, что надо с ними делать, как только те попытаются войти в их деревню. Однако сейчас его объяло смятение. Не без помощи тёмных аур. Он только и нашёл в себе силы, чтобы сказать: «Привет, Винсент. Привет, Седрик. Что-то вы быстро» Мрачный взор, который в него метнул сын, заставил стражника впасть в ещё больший ступор. А потому все семь преспокойненько двигались по главной дороге на центральную площадь. Проходившие мимо жители то и дело пялились на незнакомцев. Гнетущий дух, источаемый всеми ими, овладевал телами и разумами ротозеев, из-за чего они так и оставались опешившими. Никто из них не мог ничего предпринять.

Видения Константина показывали, что тут, в Ухане им повстречается одно существо, которое не является человеком. Они следовали тому, что видел зордалод, так что вскоре впятером свернули с главной дороги и стали углубляться в менее приветливые части деревни. Рядом с одни из домов они увидели двоих: мужчина разговаривал с женщиной. Вторая была хозяйкой дома. Первый – гостем. Приближение пятерых мрачных фигур, конечно же, привлекло внимание беседующих. Женщина сразу поняла, кто это, а потому поспешила укрыться в своём доме. Мужчина, который как раз таки и не был человеком, пошёл им навстречу. А, когда расстояние сократилось, заговорил громким голосом: «Много слухов ходило. Да и предостережений было немало о том, что по миру бродят зразеры и уничтожают всё живое. Но вот теперь я повстречался с вами воочию. Позвольте представиться – Кивтикиан Архирус, филёр сурана Эт’сидиана» Зордалоды рассматривали его душу и сущность. Было нечто схожее с тем самым Тононом, саткаром, который жил в Ан’тураате. Только этот Кивтикиан Архирус был каким-то другим саткаром. Да, в нём также была сущность огня. Однако она была не столь яркой, как у Тонона. В этом творении Йора также присутствовала ещё какая-то сущность, иная. И вот она как раз таки была более выделена. Когда они остановились друг напротив друга в нескольких шагах, воцарилось молчание. Мы продолжали рассматривать необычность его души. Он пребывал в ожидании того, как на его попытку познакомиться отреагируют путники. Мы читали в его душе, что, несмотря на своё саткарское происхождение, он не совершал поступков, нечестивых с точки зрения людей. Однако ж в его душе был один тёмный поступок, которого он стыдится и в котором он раскаивается до сих пор – убийство. Но это было не просто убийство из-за денег, из-за мести или чего-то другого. Это была необходимость. Он не просто оборвал нить, он распутал этот клубок и забрал его себе. Он питался жизненной силой, как пищей. Это было не совсем понятно для нас, а потому Бэйн обратился к своим ученикам и объяснил всю суть того, что они видели: «Это – зератель, пожиратель души. Это существо было творением Аргерона, саткара-владыки. Он использовал магию крови, но не как магию, а как сущность. Эту сущность он вложил в двоих существ. Из его эксперимента вышли два новых вида существ, которые могут манипулировать жизненными силами других. Также они способны порождать себе подобных с помощью своей силы: опустошив свою жертву на половину, другую половину зератель наполнит собственной жизненной силой, после чего начнётся непрерывный процесс преображения. Жертва постепенно будет становиться зерателем. Я вижу в нём незначительные отличия, которые указывают на то, что он является потомком одного из первородных зерателей. Однако Аргерон не вкладывал в своих последователей такой потребности. Почему же этот зератель питался чужой жизнью?» Как только Бэйн закончил говорить, всё внимание снова устремилось на этого служителя Аргерона. Он же, поняв, что они сосредоточились на нём, отвечал: «С вами разговаривал великий? Как необычно. Существа, над которыми раньше правил их создатель, вымирают, их боги исчезают в неизвестном направлении. А те, кто по сущности своей не имеют покровителя, обретают его. Воистину, предназначение – это удивительная вещь» Заговорил Влад: «Что ты знаешь о предназначении?» - «Поверьте, очень и очень мало. Хотелось бы больше. А то эта неопределённость нагоняет… Как бы это лучше выразить… Страх? Но я не боюсь. Трепет? Но я не испытывают трепета? Неуверенность? Возможно, неуверенность. Великие бесследно исчезли, оставив свои творения. Следом за великими исчезли и творения их, оставив уже свои творения на произвол судьбы. А ведь мы столкнулись с проблемой. Она пожирает нас, она довлеет над нами, она лишает нас нашего достоинства. Мы не понимаем, почему всё происходит так. И некому дать ответы на эти вопросы. Мы скитаемся в поисках ответов, но не находим их, а лишь наталкиваемся на очередной вопрос. Пытаясь выпутаться из своих проблем, мы лишь вовлекаемся в чужие» Влад спросил: «Ты про свою жажду убийств?» Этот вопрос заставил Кивтикиана погрустнеть и снова начать корить себя за то, что он совершил когда-то давно. Влад продолжил: «Выход есть. Мы можем обратить тебя в бессмертного. Ты перестанешь подчиняться своим потребностям и обретёшь ещё большее величие. Такое, о каком даже и помыслить не мог» Это предложение заставило филёра задуматься. После небольшой паузы он отвечал, всё так же пребывая в задумчивости: «А что, это может быть выходом. Наш создатель покинул нас, не дав ничего взамен, а даже, наоборот, оставив нас с проклятьем. Не все, конечно, считают это проклятьем. Но они просто отчаялись. А тут другой великий дарует нам своё покровительство, из-за которого мы можем побороть все свои недостатки» Влад уловил паузу в его словах и спросил: «Так ты согласен?» Взгляд Кивтикиана сделался уверенным, когда он глянул на собеседника: «Нет. Точнее, пока нет. И, чтобы вы поняли, почему, позвольте я расскажу историю двух первейших зерателей»

Ридамил и Сампеон. Два первейших сына Аргерона Волеугнетателя. От них произошли две семьи. Истинные зератели Ридамила. И нечестивые вампиры Сампеона. К сожалению, так вышло, что я родился среди вампиров. Первый всегда и во всём проявлял сдержанность и умеренность. Поговаривают, из-за этого он покорил свою силу. Она не имела над ним власти. Он был свободен и передал такую же свободу своим потомкам. Второй делал всё совершенно наоборот – он отдавался во власть своего пьянящего господства и таким образом больше всего походил на своего господина, будучи волеугнетателем. А потому он сам и те, кого он породил, стали зависимы от своей собственной силы. Это стало их потребностью. Это стало нашей потребностью. Испитие жизненное силы – не самый приятный процесс. Мы направляем свою волю на жертву, ломаем его собственную, из-за чего жертва перестаёт сопротивляться, и мы просто забираем его жизненные силы – его кровь. Но Сампеон, продолжая развращаться, придумал новый способ, как отнимать жизнь у жертвы – он смешал её с мерзкими актами полового сношения. Совокупляясь со своей жертвой, он одновременно пил её кровь. Что может быть более низко и мерзко, чем это? А то, что и все его потомки стали подражать ему. Они пока что развращены не так, как он, однако, не ровен час, когда они все станут, как Сампеон, как мерзкий кровососущий развратник. Я же пытаюсь сохранять стойкость и терпеть, чтобы моя сущность не стала столь же мерзкой. Я хочу покорить свой голод и достигнуть того, чего сумел достигнуть Ридамил – полностью избавиться от него. Но с каждым новым тарэном и норатом мне становилось всё яснее, что я – прирождённый вампир, а не истинный зератель. Потому-то и нечего думать, будто бы когда-нибудь сам смогу побороть свою жажду. Я ужа достаточно долгое время веду поиски хоть какого-нибудь средства, которое может понизить влияние испорченной сущности на меня, чтобы я приложил усилия и смог победить вампира внутри. Я искал в науке, в магии, в алхимии. Я даже богов молил. Но, кажется, все мои скитания был бессмысленны. До этого момента. Обращение во тьму некрополиса – такой вариант я не рассматривал. Нежити не нужно ни есть, ни пить. Но в то же самое время вы и не живёте. Да, нежить двигается, смотрит, слушает, даже говорит. Но это не жизнь, а лишь её подобие, лишь маска актёра. Расскажите, что ощущает тот, кто был поднял зелёным пламенем смерти. На что это похоже? Это плен? Или же свобода? Что я теряю, когда перехожу порог жизни и смерти? И что приобретаю, помимо всего, перечисленного вами?

Мы видели, что умом Кивтикиан понимал и даже принимал всё, что ему даст новая сущность, однако ж сердце его было не готово принять ту тьму, которую мы предлагаем. А потому вместо того, чтобы удовлетворить его любопытство, Лукреция отвечала: «Ты чист в наших глазах, а потому против твоей воли мы не будем обращать тебя в бессмертное творение. И сейчас твоя воля противится этому. А потому, чтобы ты всё понял, обдумал и принял взвешенное решение, мы предлагаем тебе примкнуть к нам. Наблюдая за тем, как в этом мире остаётся всё меньше и меньше жизни, ты получишь больше аргументов. Также у тебя будет больше времени, чтобы принять взвешенное решение. Но мы уже дали тебе решение твоей проблемы – во тьме бессмертия нет никаких пороков. И, будучи обращённым в одного из нас, ты обретёшь свободу и не только от своей жажды» Чуть призадумавшись, он отвечал: «Что ж, пусть будет так, как ты сказала» И с того момента вместе с учениками Бэйна стал путешествовать саткар-вампир. Он не чувствовал бога Пустоты и никогда не слышал его голоса, потому что, будучи саткаром, он не достоин был видеть великого: ни для того, чтобы получить благословения из его руки, ни для того, чтобы понести на себе его жуткое наказание.

Уханцы собрались на главной площади, потому что вернулись их соседи. Каждому был интересно узнать, почему они так быстро возвратились домой и куда подевалась их повозка. Но безмолвные отец и сын, которые, скрывая пламень смерти внутри себя и не говоря ни слова, посылали на них свои мрачные взоры. Чем вызывали недоумение. Теперь эти бессмертные смотрели на своих соседей иным взором, перед которым открыты все мерзости нечестивых душ. Все гнусные дела, слова и мысли открывались перед ними. И совершенная сущность противилась всему этому. Они смотрели на каждого и читали всё то ничтожное, что они делали в своей жизни. Также они видели, что никто из них, никто из тех, кто сейчас собрались на главной площади, не видел в этом ничего плохого. Ни в ком не было ни угрызения совести, ни раскаянья в своих делах. Они настолько погрязли в этой ничтожности, что, можно сказать, питались ею, как жадный вампир, испортив пороками свою сущность, питается жизненной силой человека. Пороки стали для людей необходимостью. Их тела будут чесаться и содрогаться, их мысли будут беспорядочно метаться, они не смогут сосредоточиться ни на чём, пока не съедят свой грех, пока не испьют свой порок, пока не насытятся своей ничтожностью. Вот и сейчас половина из тех, кто стояли тут, пришли к Седрику. Все те, с кем он спал, желали его. Но теперь пришло время завершиться этому параду нечестия. Когда на центральную площадь пришли зордалоды и вампир, суд был начат. Влад сказал Кивтикиану, чтобы тот не страшился ничего, ведь сила, которую они используют, полностью подчинена им, и они не позволят ей причинить ему хоть какой-нибудь вред. Поле этого раздался могущественный голос Лукаса, который выговаривал всем, кто собрались тут, все их пороки и нечестия. Он назвал некоторые имена и некоторые грехи, которыми эти люди объяты, словно всепожирающим пламенем. А после заключил: «Да будет тьма» И могущественные силы смерти закружили повсюду, обгладывая порочные души и пожирая дух, так что на земле оставались лежать только безжизненные тела. Но следом за этой силой шла другая, созидающая. Она поднимала к бессмертному существованию либо менгов, либо тесаров, либо зер, чтобы этот некрополис был населён разнообразными существами. Кивтикиан Архирус следил за всем этим и был поражён, с какой мощью имеют дело эти пятеро. Не успел вечер как следует опуститься над миром, а на месте деревни Ухан стоял самый настоящий некрополис, наполненный только лишь праведностью и тьмой. Сила смерти носилась над городом, стелилась лёгким туманов по самому городу, а также покоилась под ним, готовая забрать жизнь каждого живого существа, которое посмеет ступить сюда. Но за тем, как завершается формирование оплота тьмы пять зордалодов и слуга Аргерона наблюдали уже со стороны, потому что сам Кивтикиан был живым существом, и находиться в этом месте ему совсем нежелательно. После того, как Алиса сказала, что всё завершено, они направились дальше на восток, где их ожидал Эт’сидиан.