И тысячи тысяч уходят туда,

Куда направляет их всех командир.

Они не вернутся уже никогда.

Правда, он в конце вставил ещё одно четверостишье, которого не было в оригинале:

Тот миг уже близок – он неотвратим.

Знаменья в небе и на земле.

Последуем мы добровольно за ним!

Ведь он всё равно заберёт нас себе.

Стоит признать, с такими заключительными словами это пророчество даже возымело какую-то полноту. О знаменьях он имел в виду некрополисы. На земле возводятся новые постройки, а в небесах в этот миг образуется покров из тёмной силы, который оберегает местность от вторжения нечестия. Дальше он призывает добровольно принять его тьму, чтобы войти в число бессмертных не как преступники, а как последователи Бэйна, ведь, так или иначе, каждый будет превращён в совершенное существо: что праведник, что нечестивец. Всё это он понял благодаря открывшейся в нём способности видеть, как меняется мир, как мы действуем на севере Лордиалеха. И теперь он передаёт всё это окружающим его людям, пытается дозваться до них, пытается показать, что ожидает их впереди, но никто его не слушал, абсолютно никто. И грех людской оттого становился лишь сильней. Когда некроманты предстали перед ним, он замолк. В его душе, и в самом деле, читался грех. Он был вором. И даже когда он решил перебраться поближе к торговым путям, его порок никуда не делся. И, даже более того, он использовал свою способность вкупе со своим пороком. Естественно, ему нужно было пропитание, чтобы продолжать исполнять своё пророческое предназначение. А потому тут не всё так однозначно. Грешником его нельзя было назвать, однако он уже оказался зависим от этого процесса, подобно воздуху, без которого ни одно живое существо не может жить и существовать. В общем, поняв, что его пророчество пришло к исполнению, он тут же пал на колени и стал просить прощение за то, что оказался недостаточно усерден в этом деле, ведь его никто не послушал, от своих грехов никто не отрёкся. Он бичевал себя и унижал, утверждая, что был недостаточно ревностен, а ещё недостаточно чист, признавшись во всех своих грехах, которые он свершил и в Киме, и тут, в Улике. Лукреция повелела ему встать. Когда тот поднялся, она продолжила: «Ты исполнил своё предназначение. Теперь нам не нужно объявлять о суде, ведь все вокруг это уже знают. Пришла пора явить этому поселению суд. И ты будешь в числе первых, кто понесёт совершенство всем, кто здесь обитает» Договорив это, она лишила его духа, а пока его бездыханное тело падало наземь, зора подхватило его и позволил обратиться в бессмертного налету, так что Зайлис быстро среагировал, не позволив себе упасть, словно мертвец. А после этого истребление началось. Погибая, люди так и ничего не поняли. Они даже не пытались размышлять над тем, почему это всё сейчас происходит. Словно звери, все эти растерянные люди бежали от опасности, просто потому что так нужно было. Но растущее количество совершенных существ не позволило кому бы то ни было остаться безнаказанным. Как и прежде, ни один из порочных обитателей не выжил – каждый обрёл своё пристанище в мрачном некрополисе.

Двигаясь в направлении юго-юго-востока, зордалоды настигли деревню Ким, которая расположилась на самом краю болота Н’октуса. Лёгкий туман силы Форманиса витал вокруг. Люди дышали им, люди впитывали его через свою кожу, позволяли силе бессмертного проникать в их разумы и души, постепенно превращая их в его слуг. Изменения были очень медленны, однако уже заметны. Их кожа стала бледной, а в лицах смешались признаки жизни и смерти: они улыбались, но эти улыбки были устрашающе-мрачны, как будто бы на уме у каждого кимовца было какое-то коварство. Но духовные взоры некромантов видели и того больше – зачатки зелёного духа уже ютились в их телах, постепенно поглощая прежнюю движущую силу. Зора проникла и в разум, так что они приобретали черты мышления бессмертных. Таким образом лич с южных болот медленно и незаметно превращал всех живых в бессмертных. Сколько бы ещё корлов ему понадобилось, чтобы довести до конца свою задумку, но сейчас обитатели этой деревни ничем не отличались от других людей, что населяют весь окружающий мир. Разве что совсем не питали страха перед мрачными чародеями из чёрной башни. А так ученики Бэйна глядели на них и видели изобилие пороков, которыми полнились их души. И даже более того, частицы мышления бессмертного вносили в образы этих людей определённые изменения. Так, жители Кима проявляют меньше озабоченности своими насущными потребностями. Они совершенно не беспокоятся о завтрашнем дне и предпочитают решать проблемы по мере их поступления. Сегодня они сыты, одеты, у них есть крыша над головой – они довольны. Из-за этого в Киме нет воровства, зависти, ненависти и прочих подобных пороков. Это, несомненно, огромное преимущество перед теми, кто поглощён своими хлопотами. Но грешная сущность, которая пока что ещё господствует в них, уничтожает всё положительное от такого настроя ума. Удовлетворённая жизнь подталкивает их к тому, чтобы искать ещё больше удовольствий. В следствие этого люди здесь более распущенные. Среди них господствует вседозволенность. Похоть, удовольствия и подобные им пороки здесь, наоборот, процветают. Для них не существует понятия блуда и прелюбодеяния. Они забыли, что такое страх и как нужно бороться за свою жизнь. А потому каждый прохожий приветствовал некромантов своими широкими улыбками и почтительными кивками. Просто их сущности находили лёгкий резонанс с гостями, а потому их спокойствие находилось на более тонком уровне, который и сами-то люди не понимали. Согласно видениям прошлого, Зайл, прорицатель, который больше всех впитал в себя силу Форманиса, не проповедовал тут, а потому некроманты решили провозгласить суд над всеми нечестивцами. Однако видение Константина показывало, что это не приведёт ни к каким результатам, что люди не воспримут всерьёз слова Лукреции. Они подумают, что мрачный гость просто шутит, «ведь не могут же эти милые незнакомцы, которые нам так нравятся, не понимать, как же прекрасна эта жизнь». Такое гнусное мышление нужно было искоренить. И зордалоды, встав на центральной площади, призвали свою силу, так что она покрыла всю эту деревню, преображая всех её жителей в менгов, тесаров и зеры. А следом за могуществом зордалодов мчалась и сила Пустоты, которая преображала всю округу в некрополис. Сущность Бэйна, а также силы пяти его учеников и лича смешались воедино и по цепочке направились в болота, наполняя обитель Форманиса ещё большим могуществом. Нельзя сказать, что это предупредило его о пришествии кото-то, более великого, ведь он почувствовал Бэйна, когда тот лишь явился в этот мир, а также ощущал, как северные земли наполняются тьмой от его нашествия. А потому он наблюдал за ним и его учениками. Просто теперь он готовился принять их. Однако, прежде чем нанести ему визит, чародеи устремились на восток, чтобы обратить во тьму последний оплот людей в этих землях, после чего всё воинство Ура, Улика, Кима и Ал’тимера будет передано ему, чтобы он поддержал Вехойтиса в бессмертном марше.

К слову, поручение Бэйна, которое было дано полководцу, исполняется идеально. Деревня за деревней, город за городом, страны повергаются во тьму. Белая башня, красная башня, друиды – все нечестивые чародеи обретали бессмертие под руководством лича. Никто и ничто не могло остановить нашествие легионов смерти. Тактики, манёвры, переговоры, магические артефакты, объединение сил – всё это тонуло перед мощью бессмертных. Я не говорю о численном превосходстве, потому что оно было у нас и только у нас. Люди складывали головы перед нашим величием, а после увеличивали нашу численность, равно как нашу совокупную мощь. Каждый новый бессмертный не только усиливал нас количественно. Росло и наше качество, ведь теперь все его силы, способности и опыт приобретал каждый из нас. А сила нашего предводителя также росла вместе с нами, усиливая сверх того. Нас пытались застать врасплох, нас пытались проклинать, на наши головы низвергали огромные массивы магической силы, однако наша сущность, наша сила и мощь Бэйна делали нас истинно-бессмертными. И тьма распространялась всё быстрее и быстрее.

Оставив позади обитель смерти, Бэйн и его исполнители взяли курс на закат, а под конец ночи предстали перед запертыми вратами в Ал’тимер. Восточная и южная части города были обнесены мощными каменными стенами, которые защищали город от тёмных сил, которые надвигаются на них с болот Н’октуса. А эти врата не отпирались с того момента, как были тут установлены. И мрачные гости решили, что будет достаточно символично им впятером войти через эти самые врата. Влад использовал связующую силу зора, чтобы пропустить её внутрь каменных врат и заставить их ожить. Дух смерти привёл в движение эти створы, и они со скрежетом начали выворачиваться наружу, открывая перед ними путь в этот город. Зелёный смрад, скопившийся тут, помчался внутрь, заполняя пробудившийся квартал. Те, кто проживали в непосредственной близи к восточным вратам, услышали грохот и стали выглядывать из своих окон, чтобы посмотреть на это. Десятки сердец встрепенулись, когда разумы поняли, что со стороны, где обитало жуткое лихо, идут пять человек, чьи глаза блистали зелёным пламенем. Самые любопытные открывали окна и высовывались из них. Болотный смрад в тот же миг опутывал их, и они начинали захлёбываться от собственного кашля. Сила бессмертного уничтожала в них жизнь, одновременно превращая в нежить. Спустя небольшой промежуток времени кашель заканчивался, и бессмертный спрыгивал на улицу, устремляясь следом за учениками Бэйна. В этот момент он был рабом Форманиса, но Бэйн, конечно же, объединял его со своими служителями, так что теперь этот менг был ведом не бессмертным с болот, а богом из Пустоты.

Ал’тимер был достаточно богатым городом, но для провозвестников конца это не имело никакого значения, ведь, став некрополисом, он ничем не будет отличаться от других поселений, которые уже были обращены в обители тьмы. Просто зачем было украшать его, когда он стоит под боком у такого страшного существа? А всё дело в тщеславии. Второй управитель Ал’тимера полагал, что воинство Ик’халима когда-нибудь явится уничтожить чудовище с болот, а он предоставит ему всех стражников, чтобы и его имя было увековечено в истории, а его город уже был украшен, как праздничный. И даже теперь, когда последняя надежда угасла, и нежить, мало того, что остаётся непокорённой, так ещё и увеличивается численностью, нынешний, третий градоправитель преисполнен гордостью за свой город, который, несмотря на то что возведён близ такого жуткого места, всё же продолжает стоять и процветать. Что ж, настал миг стереть эту гордыню.

Пока неспешные тёмные чародеи по одной из главных дорог устремлялись к сердцу Ал’тимера – его торговой площади, - наступил рассвет. И люди устремились по своим делам. Однако, встречая восьмерых некто с мрачными лицами, в изумлении останавливались и всматривались в эти самые лица, с испугом подмечая для себя, что в городе некроманты. По мере того, как небеса светлели всё больше и больше, росла и суматоха в Ал’тимере. Зордалоды достигли-таки центральной площади, когда дневное светило уже оторвалось от горизонта и выглядывало из-за каменных домов. Согласно предсказанию Константина, вскоре тут соберётся весь город, а потому они стали дожидаться, когда же это видение воплотится в жизнь. Сначала тут столпились ротозеи из числа простых людей. Следом за ними стали появляться стражники. Всё внимание было устремлено на них, и каждый перешёптывался со своим соседом, подмечая все странности тёмных чародеев. Чуть позднее объявился и сам управитель в сопровождении местного баломага. Его личная гвардия состояла из закованных с ног до головы в латы воителей. Они были вооружены тяжёлыми двуручными мечами и готовы отдать свою жизнь за этого ничтожного человека, погрязшего в грехах. Управитель и чародей вышли к зордалодам, и беломаг заговорил, усиливая свой голос с помощью магии. Он принялся обвинять зразеров в том, что они, будучи объявленными вне закона, возымели наглость прийти сюда и осквернить своим присутствием спокойствие этого города. Его слова были напыщенные и высокопарными. От него так и веяло высокомерием и гордыней. Однако ученики Бэйна сносили эту скверну, которая сочилась из него, подобно зловонию, и стремительно распространялось вокруг. Однако его речь была прервана тем, что один из стражников подбежал к управителю и чародею, чтобы сообщить известие о восточных вратах – они открыты! И чародей, и управитель ужаснулись, услышав это. Они сильно боялись н’октуского лича, однако даже не подозревали, что сейчас среди них обитает некто, гораздо более могущественный и ужасный, чем Форманис. Бэйн перестал удерживать их мятежные сердца, и беломаг объявил о том, чтобы все накинулись на незваных гостей. Что ж, таким образом получилось, что они сами же и обрекли себя на гибель.

Они были многочисленные и пылали неудержимой яростью. Они алкали славы, а потому, поддавшись своему безумию, кинулись в рукопашную драку, желая исколотить ничтожных некромантов. Восемь бессмертных не предприняли никаких действий, потому что зора защищал их. Не успели первые кулаки устремиться в бой, как тут же вся толпа взвыла от боли. Бледно-зелёное пламя смерти поглотило их конечности, так что первые атакующие только лишь хватались за свои обрубки и во всю глотку кричали от боли. Другие, слыша эти завывания, поддержали их боевым кличем, так что отделить тех, кто вопит по-настоящему, от тех, кто лишь притворяется вопящими, было невозможно. Толпа просто ревела. Тем, кто получил повреждения, хотелось отступить и получить помощь. Однако тем, кто пока что не столкнулся со смертельным ранением, хотелось нанести удар, а потому основной поток теснящих был направлен к небольшому воинству Бэйна, а не от него. Зордалоды и менги стояли, словно скалы посреди бушующего моря человеческой массы. Нескончаемые волны яростно прорывались к ним, но постоянно разбивались об эту неприступность. Первые ряды грешников, преисполненных ненависти, были целиком и полностью поглощены жуткой силой зора, которая окружала зордалодов, словно могучие доспехи. От них оставались только лишь разные части тела, которые валялись под ногами. Но толпа этого не понимала. Обезумевшие мужчины и женщины только лишь рвались вперёд, чтобы покарать ненавистных некромантов. Здравый смысл покинул их, и они больше не могли понимать, что вообще происходит. Постепенно толпа истаивала прямиком на глазах. Беломаг, градоправитель и закованные в латы гвардейцы остались в стороне и ничего не предпринимали. Однако, поняв, что ситуация изменяется не в их сторону, чародей стал призывать отступить. Ему пришлось повторить свой призыв несколько раз, прежде чем толпа всё-таки отстранилась. Глядя на оторванные руки и ноги, которые были разбросаны вокруг бессмертных, все люди ужаснулись. И даже беломаг поддался изумлению. Лукас заговорил, обращаясь к нему: «Азилвад, разве ты забыл, о том, кто на самом деле уничтожил космическую спираль разрушения? Ты же видел, как мощь чёрной башни расправилась над этим явлением. Так почему ты посмел подумать, что простые люли могут причинить нам хоть сколь-нибудь ощутимый ущерб?» Беломаг набрался смелости, но вместе с тем и преисполнился безумием, отвечая на слова брата Лукреции: «Вы – язва на коже земли! Вы стремитесь только лишь к уничтожению! Вам нет места в этом мире!» - «Если бы мы, как ты говоришь, стремились, только лишь к уничтожению, тогда зачем мы остановились эту спираль? В наших интересах было бы, наоборот, помешать всем чародеям прилагать усилия к её уничтожению. Или вообще не участвовать в этом деле» Управитель пришёл в смятение и спросил у чародея, о какой ещё космической спирали разрушения говорит этот черномаг. Но член белой башни не обратил на него внимания, продолжая перепалку с Лукасом. Он сказал, что белой башне известно о том, что чернокнижники сделали в северных землях, а также о том, что делает нежить по всему миру. Он обвинял последователей Арха в том, что они натравливают бессмертные орды на обычных людей, желая обратить всю землю в один сплошной некрополис. И тогда Лукас заговорил во всеуслышанье, провозглашая суд, который они по слову Бэйна, бога Пустоты, несут этому миру. Зордалод называл конкретные имена жителей Ал’тимера и без какой-либо утайки перечислял все пороки, которыми был обвеян этот человек. Он не обошёл вниманием и управителя с его беломагом. Каждый бессмертный видел, как дрогнули их сердца, когда провозвестник конца света называл их прегрешения. А закончил он этот монолог словами: «Плата греха – смерть. И время платить уже пришло» Словно сигнал трубы, призывающей на бой, эти слова провозгласили начало конца, так что все бессмертные начали действовать. Боевые зордалоды облачили свои косы в пламя смерти и призвали по одному помощнику, сотканному из своей силы. Адепты зелёного пламени призвали это самое пламя в свои руки, нагнетая мощь зора. Воскресительница воздвигла перед собой жезл, чтобы начать пропускать свою силу через него и усиливать её посредством этого артефакта. Менги также задействовали связующую силу зора и готовы были нападать и как воины, и как чародеи. После этого суд начался.

Весь Ал’тимер погряз в зелёном пламени. Константин и Влад раскидали свою силу, словно щупальца осьминога, по всему городу и при помощи своих мыслей направляли её по следам тех, кто пытался бежать от них. Сами же при этом неторопливо расходились в разные стороны. Алиса руководила мощью воскрешающей силы зора, поднимая тех, кто погиб и погибал, так что жители Ал’тимера превращались в мегнов, тесаров и зеры, а после разбегались в разные стороны, чтобы преследовать, нагнетать, убивать и воскрешать всех, кто пока что ещё жил. Лукреция и Лукас бросились в атаку на беломага и управителя. Им наперерез двинулись латники, которые уже с самого начала показали себя хорошими воителями. А тем более этот Азилвад изливал на них свои светлые благословения, которые усиливали их сверх того. Наверняка после сражения с чёрной башней все беломаги поняли, как они могут успешно противостоять зора. А потому и Азилвад накладывал на гвардейцев такие же чары. Он думал, что и в этот раз он сделает воителей невосприимчивыми к этой самой разрушительной силе, что светлые чары, сосредоточенные на этих людях, поглотят зелёное пламя смерти, а он просто возобновит действие своей магии на них. Но не тут-то было. В те времена Лукреция и Лукас были хоть и талантливыми, но всё-таки чародеями. А сейчас они стали кем-то больше, чем просто творцы чар. Теперь их мощь перешла все границы. Теперь ни один мастер не угонится за ними в их могуществе. И, как будто бы этого мало, они ещё осенены величием Бэйна. Так что какие-то там чары, наложенные на латных воителей, не могли уравновесить мощь зора, которой обладали эти двое. Взмах косы – и зелёное пламя смерти невообразимой мощи поглощало и магию чародея, и сталь латного комплекта, и плоть несчастного воителя, и его ничтожный дух, так что они просто исчезали, не оставляя и праха – только душу, которая ожидала мгновения своего высвобождения. Взмах рукой – и зелёный дух проникал сквозь чары беломага, сквозь латы, сквозь плоть и разил дух, так что безжизненное тело валилось наземь тут же. Видя это, управитель взревел, обращаясь к магу: «Но ты же сказал, что вы нашли средство от них!» Растерянный адепт белой башни только лишь ответил: «Я и сам не понимаю, что здесь вообще происходит» Управитель пытался бежать с поля битвы, однако Сергис, один из жителей Ал’тимера, перехватил его и положил конец существованию этого негодного человека. Когда пришло время погибать чародею, он использовал свои магические силы, чтобы попытаться сбежать. В его власти было пространство, и он мог беспрепятственно по нему перемещаться. Казалось бы, одно пожелание мысли – и ты очень и очень далеко. Но нет, белая башня последовала примеру красной, так что теперь каждый её адепт использует в своих чарах заклинания. А потому он стал предсказуемым и медлительным. В то время, как зордалоды уже даже не нуждались в движениях зрачков, чтобы направлять свою силу – им было достаточно лишь мысли, которая из-за совершенства сделалась упорядоченной, так что никаких промахов или ошибок таким образом совершить не получится… В то время, как зордалоды использовали свои мысли для творения чар, белые чародеи окончательно перешли на заклинания, этот ленивый и весьма неэффективный метод творения чар. Это сразу же отразилось на Азилваде – Лукреция, сражаясь с очередным гвардейцем, направила часть могущества зора на него. Сила, подобно блеску молнии, метнулась к беломагу, вонзилась в него и поразила разум, так что он был объят жутким рассеяньем и не мог сосредоточиться. Сила смерти держала в плену его сознание и одновременно с этим поглощала его дух, превращая в бессмертного. Он даже не мог воспротивиться этому. Стоял, словно беспомощный младенец. Итогом было то, что на его месте стоял уже Азилвадис, чей разум объединился с разумом Бэйна, так что ему открылось наше мировоззрение, и он примкнул к тому, чтобы очищать свой город от скверны греховной жизни.