Нет ни мысли, ни намерения, ни деяния вопреки великому предназначению. Моему разуму открылось всё величие и вся важность того, что мы делаем. Мыли Бэйна несоизмеримо выше мыслей других творений, ведь он вехойтам – великий. Он – творец и владыка. Ему отверзнуто понимание мира и существ, населявших его. Однако благодаря тому совершенству, которое мы познаём, также расширяется и наше сознание, из-за чего мы способны вместить хотя бы края путей великого, мы способны познать хотя бы тень его замысла. И я буду ему служить. Но буду не потому, что он поработил меня, так что иного не дано. Я буду служить ему, потому что так надо, потому что его сущность резонирует с моей, потому что его мысли сонаправлены моим, потому что он – творец, а я – творение. Так было раньше. И теперь мы обретаем его покровительство. Но даже так моё служение нельзя назвать служением. Мы с ним делаем одно дело, преследуем одну цель. И пусть он действует через меня, я бы на его месте поступил бы так же. Моя плоть перестала ощущать. Я больше не мог осязать. Моя кожа не ощущала прикосновения ветра. Мои ноздри больше не вдыхали воздух. В этом не было необходимости. Я был освобождён. Мои глаза раньше были слепы. Я не видел и мельчайшей частицы того, на что смотрел. Но теперь всё изменилось. Дух зора, сила смерти, побуждающая к действию, осенила меня, подхватила и усовершенствовала, сделала меня иным существом, возвысила над этим миром и всеми его обитателями. Я чувствовал, как она пылает внутри меня, как она побуждает меня двигаться. Я чувствовал, как она сильна и как сильна теперь стала и моя сущность. Я освободился от всех слабостей. Я освободился от того рабства, в котором находился раньше. Теперь во мне больше нет страха перед неизбежностью. Теперь во мне больше нет стремления что-то делать в этом ничтожном мире. Все дела, творимые людьми и ленгерадами, отныне суета. Желания, стремления, планы. Преданность, привязанность, любовь. Ловкость, выносливость, сила. Всё это не имело значение. Всё это перестало для меня существовать. Было лишь великое предназначение и необходимость его исполнения. Тьма должна накрыть этот мир и даровать ему совершенство. Многие посчитают это несправедливостью, будут пытаться доказывать, что мы лишь кровожадные твари, жаждущие лишь смерти и разрушений. Однако это лишь края путей великого. И многим не дано познать их. Его придётся лишь принять. Именно придётся. Мы, длань великого, несём этот путь. Те, кто противятся ему, погибнут и восстанут. Те, кто его приветствуют, будут очищены и получат бессмертие. Всякий, кто воздыхает и стонет под ношей своего или чужого несовершенства, получит своё освобождение. Иные получат воздаяние. Так, наша сила станет исполнением надежд и наказанием за нечестие одновременно. И я, Флавис, величественный менг воинства бога Пустоты, буду нести этому миру сияние бледного света, в пламени которого все порочные души будут очищены.

День набирал силу, однако его сила была ничтожно-мала по сравнению с силой нашего властелина. Я ощущал, как свет пытается просачиваться внутрь моей сущности, пытался гасить это мерное горение бледно-зелёного пламени смерти, пытался остановить нашествие воинства бога Пустоты. Однако благодаря связи с источником нашей силы души и дух наш был силён. И рассвет никак не воздействовал на всех нас. Мы вообще не встречали никакого препятствия. Мы вышли из лаборатории алхимика и двинулись на восток, чтобы начать очищение этого мира оттуда. Двенадцать других бессмертных, которые ожидали начала нашего нашествия на своих местах в квартале бедных, также двигались в нашу сторону. Па’ноктикум постепенно пробуждался ото сна, и люди, ещё не до конца пришедшие в себя, ещё не целиком стряхнувшие с себя наваждение ночных сновидений, покидали свои дома, чтобы по своему обычаю отправиться вершить свои бессмысленные дела. И, когда они встречались на нашем пути, взмах руки зордалода лишал их жизни, а после они обретали иную сущность, вставали с нами в один строй и начинали нести это совершенство тем, кто его ещё не постиг. Мне же пока что ещё не было дано возможности даровать кому-нибудь очищение, ведь я был бессмертным, и моей сущности полностью открылись все границы величия нашей силы. Зордалоды, которые пока что ещё покоряли свою сущность, превращаясь в бессмертных постепенно, нуждались в том, чтобы практиковаться в собственной силе. А потому, пока грешных встречалось не так много, всё должно быть отдано им. Хоть мы, полностью обращённые в бессмертных, как никто другой подходили для того, чтобы делиться этим бессмертием с другими, всё же такова была воля великого – суд должны возглавить его ученики, чтобы укрепить свою сущность и постигнуть полноту бессмертия. Они разделят его величие без прикосновения к смерти, потому что им незачем умирать. Встав на путь тьмы, они начали своё очищение. Они уже отдали свои души и дух в качестве платы. Тем более они все – ленгерады. В них не было изъяна. Но, более того, они даже не позволили этому изъяну появиться в них, в отличие от остальных чародеев, которые променяли свою совершенную жизнь на нечестие. И дневное светило также, как и нам, бессмертным, не было помехой и для них.

По мере того, как утро превращалось в полдень, на дорогах стали всё чаще и чаще попадаться люди. Когда они встречались с нами, то не могли понять, что происходит. Они умирали, так и оставаясь в недоумении, а после восставали, и вместе с новой жизнью к ним приходило и понимание того, что же всё это значит. Неспешно идущее воинство бессмертных постепенно поглощало весь восточный край, так что наше количество росло, а дома пустели. Воля нашего владыки побудила некоторых из нас разделиться и разбрестись по разным сторонам, чтобы мы входили в дома и обращали в бессмертных любого, кого почувствуем. И таким образом мне, наконец-то, выпала честь делиться своей сущностью с другими. Свернув с главной дороги, я углубился в район, где находились только жилые дома. Представ перед первой дверью, я ощущал две жизни. Мерное биение двух сердце показывало, что обитатели этого дома совершенно ничего не знают о том, что Бэйн объявил этот день судным и что сейчас там, снаружи идут исполнители его воли. Я облачил свою правую ладонь в силу и прикоснулся к деревянной двери, что отделяла меня от живых. За одно мгновение зелёное пламя смерти поглотила эту преграду, так что материя преобразовалась в энергию, которая проникла внутрь меня и сделала сильнее. После того, как передо мной образовался свободный проход, я уверенно шагнул внутрь. Услышав мои шаги, женщина, которая обитала в этом доме, окликнула меня, подумав, будто бы вернулся её муж. Я свернул в соседнюю комнату, в которой и находилась она. Держа на руках своё дитя, она с застывшим кошмаром на лице глядела прямиком в мои глаза, пламенеющие той силой, что исходила из меня. Ещё миг – и она закричит. Но нет, зелёное пламя очищения вырвалось из меня и поглотило их души, дух и плоть. Вихрь разорвал их обоих на части настолько быстро, что они даже не успели ничего понять и почувствовать. Им были дарованы новые тела. Теперь они оба были зерами – бесплотными существами, потому что я так захотел. Душа дитя оказалась слишком мала, но это не имело значения, ведь в бессмертии все станут равны. И не успеет окончится этот толнор, как она возрастёт и обратится полноценным бессмертным. Однако ограниченность души также означало ограниченность и духа. Но и тут не было преград. Используя свою силу, я нарастил дух этой зеры, так что она была готова стать полноценным бессмертным. Когда их преобразование завершилось, наши разумы объединились окончательно, и воля бога Пустоты стала также их волей. И они направились исполнять её. Когда мы покинули этот дом и двинулись дальше, Бэйн использовал свою силу, но не силу смерти, а иную силу, которая была чернее ночи, непроницаема, как бездна, и необъятнее бесконечности. Эта сила явилась снизу, из Пустоты, поднялась над этой незначительной каменной постройкой, словно ядовитая кобра, готовая к броску, и низринулась на неё. Сила оплела этот дом, задвигалась, рисуя причудливые узоры, а после замерла и застыла, словно скрепляющие раствор, так что на месте обычного дома теперь стояла новая постройка, будто бы сотканная из чёрного мрамора. И так происходило с каждым домом, который был очищен от его жителей. Живые становились бессмертными, а их жилища обращались памятниками их греха и нашего величия. Постепенно великое предназначение начинало исполняться всё быстрее и быстрее. Светило начало уже клониться к западу, а вместе с этим вся восточная часть города была обращена некрополисом – обиталищем бессмертных. Наше количество неостановимо росло. А сам город тем временем постепенно начинал приходить в панику. В казармы стекались сведения о том, что треклятые зразеры проникли в Па’ноктикум, и теперь сеют тьму и смерть в восточных краях этого города. Невежи всё продолжали оставаться незрячими, отвергая необходимость очищения. Городской управитель послал двоих воителей в дом чародея, однако Садона там не было, потому что он был среди нас. А потому стражники долгое время никак не могли скоординировать свои действия. Мы же тем временем, разделяя величие Бэйна, стремились распространиться по всему городу. Основная сила будет сосредоточена вокруг пяти зордалодов, и они будут направлять поступь осуждения. Но в планах нашего властелина было как можно скорее взять под контроль весь город, чтобы не позволить никому входить или выходить из него. Для этого бессмертные добрались до южных и северных врат, обратили в бессмертных стражников и разбредались дальше. Врата и стены Па’ноктикума были объяты зелёным пламенем смерти, и всякий живой, который посмеет приблизиться к ним, будет тут же поглощён, и его плоть и дух преобразуются в силу смерти, которая напитает того, кто породил это пламя смерти, а его душа останется неприкосновенной, чтобы кто-нибудь из бессмертных потом освободил её от оков смерти и бессмысленного существования.

Когда ночь полностью воцарилась над миром, почти все улицы опустели. Большинство вняло указаниям стражников, так что они скрылись в своих домах и стали дожидаться, когда с угрозой вторжения некромантов будет покончено. Однако этого не происходило. Даже наоборот, их дома и становились их могилами. Они погибали, возрождались, получая своё бессмертие, а после вставали с нами в один строй. Как только они покидали жилище, Бэйн начинал преобразование этого дома в очередной памятник собственного величия. Так что некрополис продолжал расти и распространяться. И рост был очевиден. За эту ночь уже больше половины города была охвачена тьмой. В казарме уже давно был составлен план. Стражники решили дождаться наступления дня, чтобы начать сражение с нами. Они полагали, будто бы свет ослабит наши силы и сделает лёгкой мишенью для их ударов.

Если большинство испугалось нашествия некромантов и воинства бессмертных, то были и такие, кто приняли это всё за россказни, которые распространяются ради того, чтобы взять этого город под контроль. Но это было лишь поводом. Причина же состояла в том, что уверенные в себе торговцы нечестивым наслаждением просто-напросто не хотели останавливаться, как и те, кто пользовались их услугами. По той причине, что мы пока что ещё не приступили к очищению тех, кто обитают в центре города, никто из них не встречался с бессмертным. А зеры, которые скрывали своё присутствие, не попадались им на глаза, так что они сами себя обрекали на то, чтобы оставаться глупыми, слепыми и, как следствие, неподготовленными к этому нашествию.

За то время, пока занимался рассвет нового толнора, мы успели завладеть оставшейся частью Па’ноктикума. Ни один из жителей этого города не бежал – все были обращены во тьму некрополиса. И только лишь центральная часть была пока что ещё оставлена живым. И вот, когда дневное светило оторвалось от горизонта, двери казарм раскрылись. 23 стражника, вооружённых мечами и щитами, неуверенно выбрались наружу. Стояла напряжённая тишина, как будто бы никого из живых, кроме них, больше не осталось. Они глянули на северную главную дорогу. Она уходила вдаль, где уже клубилась тьма некрополиса. Один из них судорожно сглотнул и, понизив голос, заговорил всякие слова, которые подрывали общий дух. Но другой, пытаясь, не допустить морального разложения, принялся в полный голос подбадривать всех окружающих, как вдруг издалека до них донёсся приглушённый предсмертный крик. Когда все услышали это, их объял непомерный страх. Они боялись даже шевельнуться. Но воодушевляющие речи продолжились. Все слушали его и наполнялись решимостью покарать жутких захватчиков. Пока всё это так продолжалось, из западной части города к ним надвигалось полчище бессмертных, возглавляемых некромантами. Кто-то заметил это и пытался дозваться до остальных, но его голос потонул в пламенной речи оратора. И только когда Владимис, который всё время наблюдал за это тирадой с крыши их казармы, спрыгнул перед ними, все речи остановились. Он безмолвно глядел на них своими блистающими силой смерти глазами. Они, будучи не в силах понять, кто это, пялились на него. Какое-то время сохранялось молчание, которое всё-таки разорвал тот самый оратор, что пришёл в себя: «Кто ты? И что тебе надо?» Менг лишь вытянул руку в сторону запада. И тогда-то все увидели, что сюда стягивается всё бессмертное воинство.

Это было жалкое зрелище. Те, кто полнились решимостью во что бы то ни стало отстоять свою свободу, на деле оказались только лишь кучкой трясущихся людей, которые принялись слёзно умолять не отнимать у них жизнь. В общем, к середине толнора Па’ноктикум обратился некрополисом. Но это лишь начало. Как и было предсказано Бэйном, осуждён за своё нечестие был весь этот мир. А потому следом за этим городом должны пасть и другие поселения. Всё воинство бессмертных, порождённых из тех, кто населяли этот город, осталось тут. А пятеро мрачных чародеев, ведомые богом Пустоты, двинулись дальше на север, чтобы обратить в некрополис все деревни, что стоят на пути к руинам Ик’халима. Да, цель этого пути – явиться к Вехойтису, третьему зоралисту и даровать ему покровительство Бэйна.

По мере того, как Па’ноктикум разрастался во все стороны, деревня Тира, которая и так находилась близко к городу, расширялась на юг, как раз в ту сторону, где находился город. Так что эту деревню можно уже называть пригородом Па’ноктикума. Начал опускаться вечер, когда пятеро зордалодов стали входить в распахнутые врата. Стражник, который был поставлен тут для того, чтобы не позволять кому бы то ни было входить в Тиру, сначала не понял, кто к нему надвигается. А, когда его разум всё-таки смог принять мысль, что мимо него шагают те самые зразеры, которые были объявлены врагами всех живых и в отношении которых было чётко сказано убивать на месте, он оробел настолько, что не был способен даже как-то оповестить их о том, что им тут не рады, и всем пятерым лучше уходить восвояси. Но нет, Мэйдас был робким человеком. Да и вообще он не был нечестивцем, так что некроманты прошли мимо него, даже ничего не сделав. Лишь Влад, замыкающий процессию, бросил на него мгновение своего сверкающего взора, сделав его ещё менее уверенным в себе, из-за чего стражник так и остался стоять рядом с деревянной створкой врат своего поселения. Некромантам уже не нужно было никаких указаний, ведь они и сами понимали, что им делать тут. Своими взорами, перед которыми обнажались все человеческие души, они прозревали помыслы, воспоминания, намерения и дела всех, кто населяли это пригород. Первым, кто попал под их оценивающий взор, оказался седовласый старик, который запрягал свою повозку. Его дух хранит множество воспоминаний о пороках, которые он свершил во времена своей молодости. В прошлом он был очень скверным человеком. Занимался обманом, вымогательством, угрозами и даже расправой. Ради материальных благ он не пожалеет чужие жизни. Однажды он даже ввязался в довольно крупную авантюру, из-за которой чуть было сам не поплатился жизнью. Однако из-за связей с начальником казарм ему удалось избежать наказания, но из-за этого ему пришлось сменить место жительства, сбежав из богатого Лордиалеха сюда, в эту деревню. Но выбор был невелик: либо жизнь тут, либо смерть там. И, конечно же, он выбрал жизнь. Разумеется, деревенский труд не был лёгким, и ему совсем не по нраву было заниматься такими делами. Однако он быстро понял, что местные девушки весьма легкомысленны, а потому их с лёгкостью можно совратить. Как итог, вся Тира уже побывала в его постели. Конечно, сейчас к нему пришла старость. Однако он нисколько не сожалеет о содеянном. А потому этот нечестивец стал первым из многочисленных жителей этого пригорода, кто поплатился за свой скверный образ жизни. Из руки Лукаса вырвалось зелёное пламя и поглотило его дух, тут же обращая в бессмертного менга. Все, кто это видели, обомлели от ужаса и даже какое-то время не смели пошевелиться. Но взоры остальных четверых вестников конца были прикованы уже к ним, а потому следом за стариком сила зора настигала и других людей, которые были повинны в некоторых грехах, из-за чего они все становились нечистыми. И вот тут как раз началась паника. Люди стали разбегаться по своим домам, предполагая, что стены и запертые двери защитят их от поступи смерти. Зордалоды неспеша двигались по главной дороге вперёд, вглубь Тиры, когда как трое бессмертных, которых они уже смогли обратить из местных жителей, тенями двинулись по всему этому пригороду, чтобы применить свою силу и не позволить кому бы то ни было уйти отсюда живым. Частокол, а также первые и вторые врата деревни тут же были объяты зелёным пламенем смерти. Поэтому всякий, кто попытается войти или, наоборот, выйти за пределы деревни, будет убит – зелёное пламя, словно бездонный омут, целиком поглотит живого, оставив от него только душу. А после того, как Тира превратится в некрополис, кто-нибудь настигнет эту душу, вложит в неё силу смерти, после чего она станет бессмертным существом. Целый вечер и всю последующую за ним ночь тишину разрывали дикие крики ужаса, которые обрывались смертью. Стражник, который не был заряжён нечестием, набрался-таки смелости и, представ перед пятью владыками смерти, выпалил в их адрес своим не совсем уверенным голосом, чтобы они сдавались и прекратили свои злодеяния. Влад снова одарил его своим сверкающих взглядом, но на этот раз не мгновением – пока четверо братьев и сестёр продолжали нести смерть, он отделился от них и двинулся к нему. Робость снова охватила мужчину, из-за чего он выглядел уже не так уверенно. Страх сковал его, и он лишь беспомощно продолжал глядеть на то, как на него надвигается смерть во плоти. Влад остановился в нескольких шагах и продолжал свои сумрачным взором, переполненным силой смерти, взирать на него. Стражнику сделалось совсем не по себе от этого, но он не мог ничего поделать, кроме как ожидать, что произойдёт дальше. И он надеялся, что это будет не смерть. Голос Влада был тихим, однако его тёмная сущность доносила каждое слово до ушей смертного: «Мэйдас, уроженец Па’ноктикума, человек, решивший для себя не вовлекаться в нечестие этого мира, ты не в силах остановить этот процесс. Весь мир заражён чумой скверны. Да ты и сам это видишь. Все твои попытки хоть как-то вразумить окружающих никогда не имели успеха. Но не потому, что ты был недостаточно усерден или красноречив. А потому, что никто не захотел противиться этому. Они решили идти по тому пути, который избрали, ведь легче вовлечься в этот круговорот пороков и скверны, чтобы стать, как все, чем идти наперекор большинства и ловить на себе недоумевающие или откровенно презренные взгляды. У тех, кто так решил, ещё была возможность вернуться назад, в отличие от тех, кто пришёл после них, в отличие от их потомков, которые были научены нечестию и которые даже не понимают, что такой образ жизни ничтожен. У них даже нет шанса вернуться обратно. Они стали новым поколением, которое породит потомков, даже ещё хуже, чем они сами. Я вижу, что ты пытаешься это представить, и получается один сплошной ужас. Это верно. Именно так всё и будет. Человек готов убить человека ради богатства? Позднее убийство станет чем-то обыденным. Друг обманывает друга с целью получить от этого выгоду? Позднее ложь станет их сущностью, без неё не будет обходиться не один разговор. Она будет говориться просто так, просто потому что они по-другому уже не могут. Сквернословие считается признаком плохого воспитания? Позднее она станет нормой, и все будут использоваться только лишь неприличными словами, изредка разбавляя их междометиями и союзами. Где-то общество уже потонуло в этом болоте нечестия. Где-то пока что ещё продолжает удерживаться на плаву. Но весь мир уже начинает портиться, начинает гнить и покрываться плесенью. Грех достиг такой глубины, что нет им оправдания. И только лишь смерть стирает их нечестие. Умерев, человек перестаёт совершать свои мерзости, его душа очищается. И мы даруем им второй шанс. Но, если скверное существо погибло, то, восстав, оно непременно продолжит своё деяние. Ведь такова человеческая сущность. Она отравлена. Поэтому мы даём нечто иное – мы обращаем грешное существо в праведное. Из смертного появляется бессмертный. Из трупа неправедного восстанет очищенное существо. Ты же в очищении не нуждаешься. И я отпускаю тебя. Ты можешь продолжить свою жизнь. Мы позволяем тебе рассказывать о нас, потому что видим, что ты понял всё правильно» Договорив эти слова, Влад примкнул к остальным в том, чтобы уничтожать нечестие. Мэйдас ещё какое-то время посмотрел за тем, как происходит возведение некрополиса, за тем, как очищенные от живых постройки обращаются в чёрные монументы, двинулся прочь из этой деревни. В его сердце рядом с трепетом и страхом поселилось также облегчение. Он доказал самому себе, что ещё может быть смелым, но помимо этого он получил возможность остаться в живых. Сила бессмертных расступилась перед ним, чтобы он миновал деревенские врата без вреда для себя, а после ринулся на юг, в Па’ноктикум, даже не подозревая, что там уже некрополис.