— Сколько уже прошло времени? — простонал Теодоро, когда пройденный путь стал казаться бесконечным.

Я передернула плечами. Мои ноги тоже гудели от усталости, но фамильная гордость не позволяла говорить о том, насколько тяжело. Я — первая, опора родителей и пример для брата.

— Нисколько, — откликнулась я. — Или с тем же успехом могла пройти вечность. Если речь идет о фэйри, с временем всегда возникают сложности.

Впереди, разумеется, шла я. Как и положено Первой. Эдвард попытался возмущаться, но без особого старания. Он знал, кто сильней на самом деле, и унял, для общего блага, свою постоянно страдающую рядом со мной мужскую гордость.

— Цыганка кажется мне все более и более странной, — внезапно отметил на иберийском Теодоро.

Нам с Эдвардом удалось сохранить невозмутимость и ничем не выдать тревоги и удивления.

— Что тебя так удивило? — вполголоса спросил младшего брата Мануэль. — Цыганка и цыганка. А что странная слегка, так разве может ведьма оказаться кем-то ординарным?

Хвала Творцу, параноидальных идей брата Мануэль Де Ла Серта не поддержал.

— Она говорит не как уличная бродяжка. И даже не как ее старая тетка. А держится так и вовсе… Да взгляни же только. Она привыкла приказывать и привыкла, что ее приказам подчиняются.

Неужели вся моя сложная маскировка, которую не смог никто посторонний разгадать за долгие годы, стала вдруг настолько очевидной для Теодоро? Будь проклят ум и наблюдательность этого молодого человека.

А если он догадается, кто на самом деле шувани Чергэн?

Однако я продолжала двигаться вперед, словно бы вовсе не обращая внимания на разговор иберийцев промеж собой.

— В таборе ей действительно все подчиняются, — напомнил брату Мануэль, все еще не желая подозревать Чергэн в чем-то несвойственном цыганскому роду.

— И посмотри, как наш альбинский друг с ней обращается. Слишком уж… не знаю, трепетно?

Все верно, Второй не мог позволить вести себя со мной как с одной из тех дам, которых принято не упоминать при леди. Даже для поддержания нашей с ним легенды — и то не мог. И я понимала, почему. Мне самой не удавалось даже коснуться его каким-нибудь двусмысленным намеком.

Но, Творец милосердный, почему бы этим двоим верить тем глупостям, которые они сами о нас измыслили?

— Она его любовница, неудивительно, что он заботится о своей цыганке.

Пожалуй, не всегда слепота и недогадливость Мануэля доставляют неприятности. Пусть он и дальше продолжает ничего не замечать.

— Но не так себя ведут с любовницами, братец. Совершенно не так.

— Быть может, в этой стране другие обычаи?

Разговор прервал удар, который словно бы сотряс весь мир вокруг.

— Что за чертовщина? — охнула Второй и тут же подобрался, выражая готовность броситься навстречу любой опасности.

— Спокойно, может, нас просто проверяют, — откликнулась я и огляделась по сторонам.

Пока ничего не предвещало беды, значит, не стоит и паниковать раньше времени. Дышала я спокойно и размеренно, не позволяя волнению или — упаси Творец — страху даже зародиться в моей душе.

— Иногда я ненавижу твою выдержку, — пробормотал Эдвард.

Иберийцы нервозно переглядывались и как будто жались друг к другу, как перепуганные дети. Как, должно быть, тяжело взрослым и сильным мужчинам, которые с рождения облечены властью над другими людьми, ощущать абсолютную беспомощность.

— Куда больше ты бы ненавидел ее отсутствие, — парировала я.

Если человеческие глаза не дают различить опасность, возможно, стоит посмотреть тем зрением, которое от рождения дано ведьмам и колдунам.

— Что узрела? — поинтересовался спустя пару минут брат. — Я чувствую себя слепым как крот. Так стыдно.

— Что женщина превосходит тебя? — не удержалась я от сарказма. Вот мне-то как раз ничто не мешало "любоваться" тем, что приготовили для своих жертв чернокнижник и Благой двор.

— Что не могу помочь тебе так, как должен бы, — выдал наиболее правильный ответ мой близнец.

Говорить на это что-либо я посчитала излишним, просто перешла к делу.

— Мы все еще находимся в доме, Эдвард. Нас никто и никуда не переместил. Просто проекцию особняка в ином слое мироздания фэйри перестроили на свой вкус. Выход есть, просто нам нужно дойти до него. Готовься к тому, что пробиваться придется с боем.

И неизвестно, насколько серьезный отпор нам предстоит встретить на пути к освобождению.