Проверив всё остальное, Злата принялась выяснять, что произошло. Обратившись к одной из воспитательниц, она пояснила, что очень переживает за Милену и не понимает, что могло произойти в её отсутствие. Сначала женщина с ней говорить не хотела, опасаясь раньше дичившейся всех Златы, а потом всё же выдала основной минимум информации.

Оказалось, что в фонд приехала какая-то важная дама, начала требовать увидеться с кем-то из персонала, пыталась пробраться во все кабинеты, а потом вдруг… Никто не успел ничего понят ь: Милена упала, хватаясь за живот, вызвали скорую, посетительницу выпроводили. Дальше всё было в тумане.

К сожалению, понять, кто довёл начальницу до такого состояния, не составило труда. Её мать. Больше просто не кому. Получалось, что она хотела найти её, в то время как Зла-та была у Паши. От этой логичной и единственно возможной мысли захотелось по-детски заскулить. Как же глупо она подставила Милену.

Теперь цепочка событий становилась очевидной, и оставалось надеяться только на то, что эта «сцена» никак не скажется на состоянии и беременности начальницы, потому что иначе хрупкое счастье всех вокруг просто рассыплется.

Однако утешительных новостей от Паши всё ещё не было, пересилив себя, Злата ещё раз всё проверила и решила ехать домой. Ей нужно было ещё раз обо всём подумать, потому что сейчас большинство реакций и действий от шока были заторможенными и безэмоциональными.

Злата понимала: сейчас всё зависит от состояния Милены, узнав о нём, можно будет строить дальнейший план. А пока остаётся только ждать. Разрушится её жизнь снова или останется прежней. Оставалось только подумать, как вести себя с родителями. Почему-то в том, что они дома Злата не сомневалась.

***

Пройти к Милене разрешили через полчаса. Врача, который вёл женщину, Паша прекрасно знал, доверял практически, как самому себе. Суровый, юморной, но толковый. Этот мужчина спас ни одну женскую жизнь и ни одного ребёнка.

Поэтому хотя Егор Степанович и ворчал что-то про то, что беременных надо беречь, всё же максимально успокоил мужа пациентки и объяснил, что с его женой и ребёнком всё в порядке. Правда, отчитал Булата основательно и конкретно.

— Вы — солидный мужчина, а жену с работы практически на скорой увозят, как ни стыдно, — проворчал мужчина, иронично усмехаясь. — Беременная жена должна сидеть и наслаждаться жизнью, оберегаемая не то, что от всякого стресса, а даже от лишнего писка комара. Максимум нагрузки — новые обои выбрать или цвет стен в детской. А вы? Жену не бережёте, а потом скачите по больнице: как она? Нормально она, спасибо Егору Степанычу, золотой человек, и жена у вас молодец, ангел просто! «Мужу не звоните, он на работе, будет волноваться». Смотрите, мужчина, будете девочку обижать, лично заберу.

Булат сухо кивнул, выслушивать критику в свой адрес было неприятно, особенно, когда с ним разговаривали, как с маленьким мальчиком, но, если разобраться, то говорил врач по делу.

Мужчина сдержал раздражение и сконцентрировался на чувстве благодарности. Как ни крути, Милене Егор Степанович, действительно, помог, остальное было неважно. Главное — в порядке жена и ребёнок.

— Спасибо, — после непродолжительного молчания отозвался Булат. — Всё учту, к ней уже можно?

— Можно, но только положительные эмоции, — дотошно заметил врач. — Паш, проследишь, раз твои знакомые.

Друг кивнул, решив отойти и детальнее обговорив всё с коллегой, а Булат тут же направился в палату. Кажется, впервые в жизни в нём горели настолько противоречивые эмоции. Ему хотелось одновременно обнять и придушить Милену. За эту её самостоятельность, глупость, эгоизм… Он же без неё уже не….

— Булат, — карие глаза вспыхнули светом, а губы растянулись в нежной улыбке. Такой родной и знакомой, что у мужчины защемило где-то под рёбрами. — Ты здесь?

Булат закрыл глаза, видеть её такой маленькой на этой больничной койке было выше его сил. Вся строгость в момент испарялась, а желание просто забрать её отсюда и никуда больше не отпускать прогрессировало в геометрической прогрессии. Всё-таки никто не может вить столько верёвок из мужчины, как любимая женщина: ни семья, ни партнёры, ни друзья. Собраться и поговорить стоило сейчас Булату огромных усилий.

— Как видишь, и не надо тут на меня смотреть такими перепуганными глазами. Допрыгалась, — сухо ответил Булат, садясь на стул рядом с больничной койкой. — Рассказывай, кто, что, как и почему? Я слушаю!

Милена ощутила, как голос мужа к концу фразы стал строже, «покрываясь коркой льда». Он сам выглядел, как натянутая струна, а тяжёлый взгляд не обещал ничего хорошего. В гневе Булат, действительно, становился тигром, готовящимся к прыжку. Женщина чувствовала, что мужчина был взбешён, и догадывалась, что косвенно он слышал о версиях произошедших событий. Она выдохнула, прикусила губу и шмыгнула носом.

— Милена! — без крика, но требовательно отчеканил её имя Булат. Да так, что захотелось вздрогнуть. — Я спросил.

— А я не хочу разговаривать, хочу, чтобы меня обняли! — Капризно заявила Милена, приподнимаясь в постели и усаживаясь максимально близко к мужу. Лёгкое движение, и женская рука уже легла на его колену, а глаза посмотрели так пристально и с такой лаской, что Булат чертыхнулся. Знала ведь, что использует запрещённый приём. — И я… я же тебя люблю. Очень… Не кричи…