Кстати, евреи здесь тоже в инородцах числятся. Совсем как киргизы Внутренней Орды или самоеды Архангельской губернии.

Нет, тут я опять не то что-то горожу… На занятиях в академии нам не так говорили. Еврей, принявший христианство, из рядов инородцев выбывает начисто.

Были здесь ещё и особые инородцы. Это племена, кочующие на границе России с Китаем. Сегодня — они на российской территории, завтра — на китайской. Подданство их, вроде, и как до конца не установлено. Так вот, они имели право вести беспошлинную торговлю, российскому суду подлежали только в случаях убийства или насилия, совершенных на российской территории, пользовались защитой российского правительства, стоило им только об этом попросить. Такие плюшки в империи только чукчи и зюнгорские двоеданцы имели.

Опять же, Жаргал — не простой инородец. Он — чуть ли не зайсан, если я правильно Егора понял. Что он в лесу забыл? Совершенно нечего ему тут делать…

К вечеру маски общими усилиями у нас были готовы. Со стороны они диковато смотрелись, но тут дело не о красоте шло…

Хотя, если у Павла чума, мы от него заразы уже нахватались.

Так, что эти маски сейчас — почти одна психотехника и трихомудия…

Раньше ими надо было озаботиться.

Глава 38 Про клятвы и обещания

Сейчас держу я ухо востро и ушки у меня на макушке…

На Егора, Настеньку и инородца часто поглядываю.

К состоянию собственного организма то и дело прислушиваюсь.

Не начнёт ли кашлять кто из моих спутников?

На слабость, или головную боль пожалуется?

Сам как?

К Павлу, что сейчас удален у нас из коллектива, чуть не каждые полчаса хожу.

Наблюдаю за динамикой его состояния.

Не начинает ли у сына Егора кожа чернеть?

Не закашляет ли он с кровью?

Как тело больного чернеть начинает и кровавая мокрота появляется — всё, звиздец. Скоро и смерть наступит от легочной чумы. Так нам на инструктаже при отправке из Санкт-Петербурга рассказывали.

Понимаю, что больше всех я рискую, но…

Про российских медицинских работников часто говорят, что клятву Гиппократа они давали.

Хрен там…

Никто и никогда в России из нашего брата её не давал. Заблуждение, это.

Хотя, слова я её знаю. На медицинском праве, был у меня дома в институте такой предмет, наизусть её выучить пришлось. Входила она в программу.

Сейчас даже могу повторить. Слово в слово.

— Клянусь Аполлоном врачом, Асклепием, Гигией и Панакеей и всеми богами и богинями, беря их в свидетели, исполнять честно, соответственно моим силам и моему разумению, следующую присягу и письменное обязательство: считать научившего меня врачебному искусству наравне с моими родителями, делиться с ним своими достатками и в случае надобности помогать ему в его нуждах; его потомство считать своими братьями, и это искусство, если они захотят его изучать, преподавать им безвозмездно и без всякого договора; наставления, устные уроки и все остальное в учении сообщать своим сыновьям, сыновьям своего учителя и ученикам, связанным обязательством и клятвой по закону медицинскому, но никому другому…

Во как… Ни разу не сбился. Пусть сейчас меня только птички в лесу слышат…

— Я направлю режим больных к их выгоде сообразно с моими силами и моим разумением, воздерживаясь от причинения всякого вреда и несправедливости. Я не дам никому просимого у меня смертельного средства и не покажу пути для подобного замысла; точно также я не вручу никакой женщине абортивного пессария. Чисто и непорочно буду я проводить свою жизнь и свое искусство. Я ни в коем случае не буду делать сечения у страдающих каменной болезнью, предоставив это людям, занимающимся этим делом, — продолжил я цитировать древний текст.

Приписывают его почему-то Гиппократу…

Когда он жил, никакой такой клятвы и не было. Позднее уже авторство данного текста Гиппократу приписали. Впрочем, как и многое другое.

«Гиппократов сборник» разные люди, в разное время, в разных странах писали. Так нам на истории медицины говорили. Народ-то об этом, увы, не знает…

— В какой бы дом я ни вошел, я войду туда для пользы больного, будучи далек от всего намеренного, неправедного и пагубного, особенно от любовных дел с женщинами и мужчинами, свободными и рабами. Чтобы при лечении, а также и без лечения, я ни увидел или ни услышал касательно жизни людской из того, что не следует когда-либо разглашать, я умолчу о том, считая подобные вещи тайной. Мне, нерушимо выполняющему клятву, да будет дано счастие в жизни и в искусстве и слава у всех людей на вечные времена; преступающему же и дающему ложную клятву да будет обратное этому…

Вот как-то так…

Дома, если бы сюда не попал, при вручении диплома врача дал бы я Присягу. Присягу врача Советского Союза. Совсем не клятву Гиппократа.

— Получая высокое звание врача и приступая к врачебной деятельности, я торжественно клянусь: все знания и силы посвятить охране и улучшению здоровья человека, лечению и предупреждению заболеваний, добросовестно трудиться там, где этого требуют интересы общества; быть всегда готовым оказать медицинскую помощь, внимательно и заботливо относиться к больному, хранить врачебную тайну; постоянно совершенствовать свои медицинские познания и врачебное мастерство, способствовать своим трудом развитию медицинской науки и практики; обращаться, если этого требуют интересы больного, за советом к товарищам по профессии и самому никогда не отказывать им в совете и помощи; беречь и развивать благородные традиции отечественной медицины, во всех своих действиях руководствоваться принципами коммунистической морали, всегда помнить о высоком призвании советского врача, об ответственности перед Народом и Советским государством. Верность этой присяге клянусь пронести через всю свою жизнь.