Совпадают тексты? Да, ничуть…

Не говорится в клятве Гиппократа про коммунистическую мораль, ответственность перед Советским государством. Всё больше о любовных делах с женщинами и мужчинами…

Появился бы у меня ещё и профессиональный праздник — День медицинского работника. В третье воскресенье июня. На основании указа Президиума Верховного Совета СССР от 1980 года.

Тут, в империи, предстояло мне через два года дать «Факультетское обещание», ещё и свою подпись под ним поставить. Да, оно и на обороте диплома врача у меня даже будет напечатано…

— Принимая с глубокой признательностью даруемые мне наукой права врача и постигая всю важность обязанностей, возлагаемых на меня сим званием, я даю обещание в течение всей своей жизни не помрачать чести сословия, в которое ныне вступаю. Помогая страждущим, обещаю свято хранить вверяемые мне семейный тайны и не употреблять во зло оказанного доверия. Обещаю быть справедливым к своим сотоварищам-врачам и не оскорблять их личности, однако же, если бы этого потребовала польза больного, говорить правду без лицемерия. В важных случаях обещаю прибегать к советам врачей, более меня сведущих и опытных; когда же сам буду призван на совещание, обязуюсь по совести отдавать справедливость их заслугам и стараниям, — снова понеслось среди сосен.

Вот и пришёл.

— Как дела, Павел?

Сейчас голос мой звучит глуше — самодельную маску я нацепил. Пока по лесу сюда шёл, на шее она у меня болталась. Немного, но затрудняет она дыхание.

Нет ответа.

Мля…

Не помер ли?

Во, засада…

Звиздец!

Нет, вроде, шевельнулся. Глаза открыл. Взгляд диковатый какой-то…

— А?

— Как дела, говорю?

— А, ничего…

— Что, ничего?

— Хорошего ничего… Плохо мне, Иван, плохо…

Глава 39 Что было дальше

Сегодня утром у меня — самый настоящий праздник.

Просто, именины сердца…

А, вчера вечером, думал — всё, труба дело.

Когда Павла осматривал, аж холодный пот прошиб. Кожа у него, показалось, посерела…

Маманька родная! Роди меня обратно!

Приплыли!

Оказалось — показалось.

В сумерках меня глаза подвели. Не даром, на пропедевтике нас учили пациентов при нормальном освещении осматривать. Желательно — естественном.

Ещё и вечером Настенька кашлять начала…

Мля…

Пол ночи я вертелся, с бока на бок ворочался. Всё уснуть никак не мог.

Утром дочка Егора себя абсолютно нормально чувствовала, ничего её не беспокоило.

Павел, ну, а что, Павел…

— Нет ли, дяденька Иван, у Вас хлебушка?

Во! Аппетит у парня проснулся!

Хорошо это, просто здорово.

— Ну, откуда? Нет хлебушка, сам знаешь. Как себя чувствуешь?

Фууу… Нет у парня на видимых кожных покровах никакой черноты!

— Хорошо. Есть только сильно хочется… — Павел погладил себя по животу.

— Кашляешь? — осведомился я.

— Нет, — прозвучало в ответ. Ну, как музыка для моих ушей.

— Как спал? — продолжил пытать я парня.

— Нормально.

Лоб у парня потрогал — не горячий.

Выздоровел?

Да, нет.

Но, наверное, дело к этому идёт!!!

Вчера ещё, чуть на лбу его едва не руку у меня жгло. Ну, тут я немного преувеличил.

Вот, вот и ладненько. Не чума у паря. Точно, не она.

Настроение у меня сразу до небес скакнуло.

— Погоди, сейчас поесть тебе принесу.

— Хлебушка бы…

— Нет хлебушка, уж не обессудь.

Инородец сейчас у нас за добытчика. Дичь бьет, а Настенька её и жарит. Ну, и варит. Котелок она из деревни тоже прихватить не забыла. Хорошая девушка, нечего и говорить. Предусмотрительная.

На третий день, как Павел себя лучше почувствовал, мы дальше, уже всей компанией, к железной дороге двинулись.

Это я так думал. Однако, по пути туда ещё в одно место заглянули.

Егору, оказывается, золото на деньги надо было поменять.

Он, в Санкт-Петербург решил ехать. Вместе со мной и дочерью. Не больше и не меньше.

— Чемодан, твой, сгорел? — старообрядец руками что-то непонятное изобразил. Совсем не маленькое.

Сгорел, судя по всему. Вон, как всё полыхало.

Я со старообрядцем безоговорочно согласился. Словами.

Он же кожаный, а не противопожарный. В смысле — чемодан.

— Во, а там и все твои аппараты…

Ну, допустим, они-то стальные. Что им сделается. Но, возражать я не стал, слушаю, что он дальше скажет.