Антон кивнул и слабо улыбнулся. Никому не скажу.

— Спасибо, — просипел он.

Потом Даша принесла ему стакан воды. Потом ещё один. И ещё. А он всё пил и пил.

Даша и Полоз вышли в коридор и спорили. Она говорила, что Антон чуть не умер и что так нельзя. Полоз возражал, что только так и можно: пока бы они дождались Шпиля, Антон бы точно умер. И что так и будет, когда они начнут самостоятельно брать заказы. Будет опасно и ответственно. Что нельзя всю жизнь просидеть за спиной учителя. То есть кто-то, наверное, и может, но точно не Даша. Ей пришлось согласиться.

А Антон просто знал: нет никого круче Полоза. Значит, пока он рядом, всё хорошо.

Часов Шпиль так и не хватился.

«Наша тайна»

Год пролетел незаметно. Шпиль всё так же мотался по командировкам. Антон окончательно перестал дичиться, и Даша считала его кем-то вроде младшего брата, о котором надо заботиться. Особенно после той истории с песочным человеком: недоглядела! Шпиль, кажется, так и не понял, что что-то произошло. Даше он доверял и никогда не перепроверял ни деньги, ни артефакты.

«Наивный!» — вздыхала про себя Даша, но скорее умерла бы, чем что-то у него украла. А Антон что? Антон — ребёнок. За ним присматривать нужно.

Даша уже в одиннадцатом классе: пора определяться с поступлением. Биофак? Мед? Или забить на всё, и пойти по стопам дяди?

Голоса Даша услышала, едва зайдя в подъезд. Настроение сразу испортилось. Опять у почтовых ящиков сидят смутно знакомые гопники. С одним из них она даже училась в одном классе, но после девятого тот то ли в ПТУ подался, то ли работать решил.

Гопники заржали, и Даша, стиснув ремень сумки с учебниками, решительно пошла вверх. Идиоты давно её задирали, но она обычно игнорировала их: неприятно, но не стоит внимания.

Она поравнялась с гогочущими парнями, и незнакомый хриплый голос протянул:

— О, а что это за киса такая? Эй, алё, я с тобой базарю. А ну стой!

Кто-то схватил её за руку повыше локтя и сжал, явно желая причинить боль.

Даша медленно — чтобы не казаться суетливой — повернула голову и сказала:

— Ты кто такой?

— Я? Гвоздь. Откинулся вот нынче, пришёл к кентам. Я ж тут вырос, верно, э?

Остальные согласно загомонили. Она бросила взгляд на компанию: надо же, только три часа дня, а они пиво хлещут.

Этому Гвоздю на вид лет двадцать. Бритая башка, изуродованное шрамом ухо, тёмный спортивный костюм. На шее и на пальцах синеют татуировки.

— Ну вот, а тебя я не знаю, — продолжил Гвоздь, не отпуская её руку. — Ходит тут такая, крашеная, с кнопками какими-то на мордахе. Что за мода, а? Садись сюда, поболтаем. Люблю болтать с хорошими кисами. Ты хорошая?

Свора загоготала.

Глаза у Гвоздя были блёклые и страшные. В них ни угрозы, ни насмешки, ни интереса даже — ничего. Пустота.

— Я занята.

— Харэ ломаться, киса! — он дёрнул её так, что она пошатнулась. — Сказал садись, значит, села!

Даша нашарила в кармане ключ. Потом шагнула к парню — и всем своим весом врезала зажатым в кулаке ключом под дых, впечатав урода спиной в стену. Вырвала у задохнувшегося гопника руку и, перелетая через три ступени, понеслась на свой четвёртый этаж.

Подъезд наполнился руганью и злыми выкриками, но за ней не погнались. Всё равно знают, где она живёт.

Даша сунула ключ в скважину, повернула, распахнула дверь и влетела в квартиру. Захлопнуть дверь. Запереть на засов. Отдышаться

— Эй, Дашка, — в коридоре показался Антон, — ты чего?

Она не могла ответить. Всё пыталась унять дыхание.

Вспоминала взгляд того гопника. Этот так просто не отстанет. И точно не простит, что девчонка ударила его при «кентах». Остальные — ладно. Они никогда дальше сальных шуточек не заходят, даже пьяные. А этот опасный, она шкурой чует, всем нутром.

Надо что-то делать. Одной ей не справиться.

— Даша! — встревожился Антон. — Ну, Даша! Ну не молчи!

Она скинула сумку на пол, стянула куртку и стала развязывать шнурки на высоких берцах.

— Ничего. Гопников в подъезде встретила.

— А, этих, которые там у ящиков сидят? Уроды.

Даша отвлеклась от шнурков и посмотрела на Антона:

— Ты их видел?

— Сегодня — нет. Ну, у нас физру отменили, так что уже в двенадцать пришёл. А вообще видел, конечно.

Он отвёл глаза и почему-то потёр бедро.