Склонив голову, опустила глаза, сложила руки на груди лодочкой.

Простите

Вышло неубедительно, да я не особо и старалась. Какой-то фарс, игра усталой актрисы, отработавшей много лет в одном спектакле. Просто прочитать текст, сделать паузу в нужном месте, правильное выражение лица, выполнить отрепетированный годами жест.

— Зачем ты сюда приходишь?

Хорошо, что не было слёз, а может я больше не могла плакать и жалеть себя. Меня обесценили, погрузили в смрадное болото, заставив нахлебаться вонючей жижи, исправляя мою испорченную натуру. За преступление мужа я расплатилась физическим и психическим здоровьем и верой в человечность. То, что со мной произошло в колонии, я усердно гнала из головы, делая глубокие вдохи. Хочу одного, выбраться отсюда и забыть это место как страшный сон. Лишь бы дотерпеть до конца.

Полковник прикоснулся к подбородку, поднял моё лицо, я не сопротивлялась. Надо быть покорной.

— Посмотри на меня.

Я окунулась в его пристальный взгляд. Сегодня была странная звёздная ночь, свет луны отражался в его глазах, плавя серебро радужки. В эти глаза можно было бы нырнуть, поверить, обмануться. Только обмануться не получалось. Миг, и я ссутулилась, склонила голову, пытаясь своей позой выразить раскаяние.

— Хватит юродствовать, Майя. Пора возвращаться.

Проверив надёжность простыни, полковник на одних руках легко выбрался по самодельной верёвке из ямы.

— Хватайся!

Я приложила руку к земляной стенке, замерла, почувствовав слабый отклик.

Завтра тяжёлый день. Я приду

Ухватилась за простыню, намотав край на одну руку, и мужчина одним махом вытянул меня из ямы. Если бы всё было так же просто, как этот секундный полёт.

Отвязала свои скрученные простыни, быстро свернула в большой ком, затолкала в пакет.

— Провожу, — буркнул строгий начальник.

Мне до лампочки

Невероятная луна освещала пространство лагеря, словно огромный фонарь. В молчании мы дошли до двери общежития и остановились друг против друга. Огромная луна высветила широкие скулы, линию губ, подбородок с ямочкой, посеребрила волосы полковника. Красивый.

— Я знаю, что ты мне ответишь …

Лунный свет прочертил светящуюся дорожку в бесчисленных лужах, отразился серебряным блеском в его глазах. Не стоит обольщаться, под маской был и будет суровый человек с каменным сердцем. Полковник взял мою руку, перевернул ладонью вверх, я вздрогнула. Он вызывал желание броситься прочь, но его невесомое поглаживание большим пальцем моей затянувшейся раны, пригвоздило к месту.

— Но всё — таки, если сможешь, прости.

На следующий день тридцать первого августа дежурный инспектор велел собрать вещи и повёл меня в помещение, где мы по прибытии сдавали документы и ценные вещи. Под роспись он выдал паспорт, кошелёк с двумя тысячами рублей, карточку банка и телефон — моё богатство, которое я оставила на хранение. Судорожно вздохнув, не до конца веря в своё счастье, я поставила подпись в документе. Я освободна?

На площади уже стоял пикап. Полковник вышел следом, мазнув по мне нечитаемым взглядом, уселся рядом с шофёром. Меня потрясывало неконтролируемой дрожью, я попыталась залезть в кузов, но ноги и руки стали стали ватными. Путь к свободе был открыт, а я вдруг обессилила. Психоз накрыл с головой, я была на грани отчаяния, что не могу забраться в кузов. Открыв стекло, полковник скомандовал.

— Бортникова, на заднее сиденье.

Его голос вывел меня из ступора. Холодный взгляд, жесткое выражение лица — чудовище, смиловавшееся надо мной. Осталось немного — выполнить команду.

Вчера я стояла в яме, чувствуя, что остался один шаг до бездны, сегодня меня везли на волю. А завтра первое сентября. Я не успевала вписаться в американские горки, которые устроил начальник, хмуро поглядывающий в зеркало заднего вида на моё растерянное, взволнованное, пылающее лицо. Вцепившись в сиденье, мне кажется, я вся горела от мысли, что сегодня увижу сына.

Пять километров пролетели мгновенно, на взлётке ждал борт — небольшой вертолёт. Полковник, оказывается, летел вместе со мной. Он не беспокоил своим присутствием, почти сразу уйдя в кабину к пилотам.

Я смотрела в иллюминатор на лесные массивы под нами. Сердце замирало от радости, и сжималось от ненависти. В первый день свободы я должна встретиться с мужем, отправившим меня в мясорубку. Муж не услышит моих обвинений, потому что это бесполезно, он их никогда и не слышал. Я всё пережила и хочу только одного, вытравить весь кошмар из памяти, никогда не возвращаться к нему.

Мысленный отрепетированный разговор должен произойти сразу после того, как я поцелую сына. Слова о разводе, которые я напишу на бумаге, будут без объяснений, плюс требование купить двухкомнатную квартиру, взамен родительской. Четырёхкомнатную в элитном доме и новую машину он не отдаст, но мне и не надо.