Я, конечно, дура, что согласилась продать родительскую двушку, но аргументы супруга в тот момент логичные, обоснованные, и убедительные, вынудили согласиться. Муж провёл продуманный блицкриг, успел убедить меня до того, как я пришла в себя и очухалась. После смерти мамы и бабушки, я представляла собой жалкую безвольную амёбу, которая вряд ли осознавала ценность своего жилья. Зато прекрасно понимал супруг, загнав меня в ещё более зависимое положение.

Теперь в правом кармане ветровки лежали осколки машинки, камень я выбросила. Жаль, у меня нет подруги, которая могла бы постоять рядом, поддержать меня. Муж умудрился выкосить всех моих приятельниц, в родственниках остались только его родители. Они будут на стороне сына, помощи от них ждать не стоит.

С симпатией ко мне, как это ни смешно, относились бабушки из дома, с которыми я общалась с неизменным уважением: звала по именам, разговаривала о пустяках, помогала донести сумки, придерживала дверь, подставляла руку, чтобы они зимой сошли со скользкого крыльца. Вот только бабушки вряд ли смогут меня поддержать, моего мужа все они считали примерным семьянином.

Может собрать вещи и уйти? Данилку он не отдаст, ребёнок будет плакать, рваться ко мне. Нет, уходить нельзя, я должна остаться, погладить рубашку, брюки, купить букет, отвести сына за руку в первый класс.

От мыслей и шума винтов разболелась голова.

Почему я должна убегать из собственной квартиры? Страх, что не смогу противостоять мужу, снова побивал мою решимость.

Мы сели на большой вертолётной площадке, с которой нас увозили в колонию. Полковника ждала служебная машина, меня никто не встречал. Как попасть на трассу я помнила, поэтому мельком взглянув на черный джип с затемнёнными окнами, пошла по асфальтированной дороге к остановке.

Муж не знал, когда я прилетаю. Телефон был разряжен, зарядка вместе с рюкзаком улетела в бездну. До города мне предстояло добираться на автобусе, а потом пересесть на маршрутку.

Прошуршав шинами и подняв брызги, мимо меня промчался чёрный джип. Небо закрыли тучи, сквозь которые кое-где проглядывало солнце. Дождь, измучивший всех в колонии, здесь, видимо, прошёл недавно. Уже с начавших желтеть берёз ветер срывал дождевые капли и бросал мне в лицо, на дороге стояли лужи, воздух был знакомо влажен и свеж, но сейчас он звучал для меня по иному — свободой и началом новой жизни.

Представив, как полковник вальяжно листает страницы на своём мобильнике, сидя в комфортабельном джипе рядом с личным шофёром, я сжала зубы так, что заболела челюсть. Кому-то всё, кому-то ничего.

Дойдя до остановки, я села на железную лавку, подложив под себя пакет со спортивным костюмом. Так гораздо теплее и безопаснее. После чудовищного приступа в изоляторе я боялась его повторения. Если есть остановка, значит, появится и транспорт. Ждать колония меня научила.

Резко затормозив, передо мной остановился чёрный джип, сердце от страха подскочило к горлу. С пассажирского сиденья вышел полковник и двинулся ко мне. От потрясения я застыла. Зачем он вернулся?

— Здесь транспорт редко. Садись.

Обычные нормальные реакции человека у меня были подавлены. Даже в голову не пришло сопротивляться. «Садись» прозвучало приказом. Встав, я взяла в руки пакет, безропотно прошагала к распахнутой дверце и залезла на заднее сиденье. Мимоходом подумала о том, куда он меня подвезёт, но тут же забыла об этом. Наверное, до города.

Как мало, оказывается нужно слов, чтобы общаться. За словами часто стоит пустота, ничего не значащие фразы, без которых с лёгкостью можно обойтись, если не торопиться заполнять тишину, давящую на уши.

Когда мы въехали в город, моё настроение резко улучшилось. Я всматривалась в надписи магазинов, в лица прохожих, на светофорах жадно прилипала взглядом к кому-нибудь, с учащённым сердцебиением ловя отголоски чужой жизни. Куда направляется женщина в стильном кремовом пальто? А молодая мамочка с трёхлетним ребёнком? Пара студентов, пьющих пиво из жестяных банок? Понимают ли они, какое это счастье спешить по делам, поправлять шапочку на голове сына, расслабленно делиться новостями.

Джип оказалась на светофоре перед военным грузовиком с солдатиками. Один из них солнечно улыбался, глядя на проезжающий транспорт. Такой чистой, светлой улыбки, я, кажется, не видела сто лет. Хотелось, чтобы эта улыбка была предназначена мне, я бы улыбнулась в ответ, помахала рукой. Улыбка незнакомого человека зарядила бы меня светом на целый день. Военный грузовик свернул направо и стал удаляться.

Чем ближе мы приближались к моему дому, тем сильнее колотилось сердце. Полковник назвал шофёру мой адрес, он знал его, адрес был в моём личном деле. Видимо, у полковника отличная память. Меня высадили возле шлагбаума нашего дома.

Пройдя несколько шагов, я побежала, даже не пытаясь скрыть волнение. Сердце бешено стучало в груди, лифт я не могла ждать, пошла по лестнице, думая успокоиться, но только ещё сильней взвинтила себя. Если муж на работе, то наверняка, Данил с воспитательницей — это было бы наилучшим вариантом. На пятом этаже я вызвала лифт. На глазах выступили слёзы, пульс долбил в ушах, дыхание срывалось, когда я добралась до квартиры и позвонила в дверь.