— Есть.

— А что лежишь так тихо?

Не верили. Думали, что обманываю.

Силы понемногу возвращались. Нашлись они на то, чтобы, собрать обломки машины и сложить в карман ветровки, прополоскать, скрючившись над раковиной, грязные штаны. Медленно побродив по комнате, я разогнулась, стараясь не нырять в тёмный омут жалости к себе. В носу защипало. Если только начну, утону в соплях и слезах. Пока я не думала о волчаре — могла дышать.

Решение было принято, рюкзак собран, мокрые штаны поместились туда же. Услышав сигнал, по которому разблокировались железные двери, взвалила рюкзак на плечи и двинулась на выход. Прошла в одиночестве по пустому коридору, спустилась по лестнице, женщины ленились вставать рано, хотя наступало время зарядки. Повсюду ртутными пятнами блестели лужи. Небо опять закрыли тучи, но дождя не было. Стараясь идти быстрее, я двинулась в обход, окольной дорогой к медпункту. Идти по площади на виду камер я побоялась. Нырнув за корпус бани, я прошла вдоль стены без окон и двинулась дальше к одноэтажному нежилому строению.

Было важно не попасться на глаза инспекторам, проскользнуть незаметно. Выглянула из-за угла бани. Следующее здание стояло примерно в двадцати метрах от меня. Сердце опять скакнуло к горлу. Что сказать, если поймают? Почему с рюкзаком брожу по территории? Ищу потерянный кроссовок в пару тому, что у меня в руке. Зачем рюкзак? Несу вещи в стирку в административный корпус.

Способность изворачиваться и врать я освоила за годы замужества. Хочешь избежать недовольства по поводу того, что неправильно поняла, сделала, сказала, не догадалась, не поторопилась, не то надела — сходу придумай, как выкрутиться из безвыходной ситуации. Не можешь — получай обвинения и скандал на половину дня.

К заброшенному корпусу я приближалась, наклонив голову, словно что-то выискивая на земле. Здесь не было бетона, земля заросла сорной травой и ромашками, на которых я задержала взгляд. Раньше порадовалась бы, собрала букетик и погадала на одной из них. Раньше…. Прошлая жизнь за пределами колонии казалась недосягаемой, она как параллельная прямая шла в другом мире, ни в одной точке не пересекаясь с моим нынешним.

Спасительная стена здания скрыла меня от вездесущих камер. Я привалилась к ободранной штукатурке, пытаясь унять сердцебиение. Надо идти. Кажется, здесь я ночевала с перевязанной головой. Заглянула в оконный проём. Комната, разделённая перегородкой с пустым прямоугольником вместо двери, ведущей в коридор. По углам куча засохших иголок, шишки, обрывки бумаги.

Следовало бы исследовать здание внутри, но даже думать об этом было больно. Двигаясь вдоль фасада, прошла мимо окон забитых фанерой, встретила и пару пустых глазниц. В одной комнате валялся поломанный стул, в другой стояли перекошенный шкаф с полками с кипой пожелтевших бумаг. Интересно, что здесь творилось в прошлом веке и куда всё сгинуло?

Чахлые кусты, торчавшие из земли, дико смотрелись рядом с могучим лесом за ограждением. Территория колонии, словно была заражена чем-то непригодным для жизни растений. Эта мысль испугала. Возможно, кусты и деревья просто безжалостно вырубали. Прячась за кустиками, я двинулась к медпункту. До него было метров пятьдесят. Пятьдесят метров внутренней истерики и сумасшедшего сердцебиения. Где расположена спальня Виктора, я примерно представляла, поэтому подкралась к окну и легонько постучала. Тишина. Постучала ещё раз. Пульс зашкаливал. Окно распахнулось. Лохматый док заспанными глазами уставился на меня.

— Майя? Что…

В зеркало я себя не видела, но док замер на полуслове.

— Есть другой вход?

— Да. С торца справа. Иди туда. Сейчас открою.

Через несколько минут я пробралась с черного входа в медпункт.

— Я решила принять предложение начальника.

— Какое?

— Поселиться в административном корпусе. Помоги туда дойти.

Виктор запустил пятерню в волосы, дёрнул так, что мне казалось, он вырвал клок волос.

— Майя! Он ещё вчера улетел. Пришёл борт и его вместе со Стасом отправили в город.

— Так Стас был у тебя?

— Нет. В посёлке.

От мгновенно накатившей слабости я пошатнулась.

— Сядь уже. Рассказывай, кто тебя…так

— Егор. Он обещал приходить каждую ночь. Они со Стасом напали на меня вдвоём в тот вечер.

В глазах Виктора я увидела неприкрытый испуг.

— Ты сказала об этом начальнику?

— Я думала, он знает.

Виктор непроизвольно застонал и опять вцепился себе в волосы.

— Ты ошибаешься.

Осознание того, что мне никто не поможет, не пощадит, ударом молнии прошлось по нервным окончаниям. Я часто заморгала, дыхание сбилось.

— Дай обезболивающее и успокоительное, если есть.

— Чёрт, дерьмо! Куда он бил?

— В голову, живот, по рёбрам, по лицу.

— Дышишь свободно? Тошнит, голова болит?

Хотелось позорно расплакаться. А я ведь просила Витьку оставить меня здесь. Сглотнув вязкую слюну, собрала крохи достоинства и удержалась от унизительной капитуляции.

— Терпимо.

— Ты останешься здесь. Скоро вернётся Пётр Григорьевич, я с ним поговорю. Так не должно быть. Егор перешёл все границы.

К чему делать вид, что вот он-то непричастен к тому, что твориться в колонии. В этом гадюшнике мужчины переходили границы без каких-либо стоп-слов, брали то, что хотели по праву сильнейшего. Извращённое удовольствие толкало их на эксперименты. Думаю, с каждой новой партией узниц, мужские аппетиты росли, желания множились, вседозволенность развязывала руки. И какая-то бесцветная моль посмела ускользнуть из лап садистов.

Док дал пару таблеток, я проглотила их, запив водой.

— Иди в стационар, у тебя постельный режим как минимум несколько дней.