Только выйдя за порог квартиры, отключаю Андрея. Идея встретиться уже не выглядит такой радостной, но хоть и не успела договорить из-за папиного вторжения, но я тоже соскучилась. И скучаю я каждую минуту.

Чтобы не терять время, забегаю в магазин и беру первый попавшийся йогурт со вкусом дыни и персика. На срок годности смотреть времени тоже нет. Выходя, читаю очередное предсказание на чеке.

«Доверьтесь своему сердцу».

Да как же вас составляют, подкладывая нужным покупателям в руки?

Глазами ищу нужную машину. При условиях, что все машины похожи и в темноте, а ты в них не разбираешься и у тебя плохое зрение – сделать это не так легко. Жирным дополнением ко всему идет то, что время ограничено, как в каком-то остросюжетном триллере, где за главными героями охотится маньяк с бензопилой.

Стараюсь найти по номерам, но Андрей догадался мигнуть фарами. Проверяю номера, чтобы не сесть, не дай бог, к чужому человеку. Тридцать девять. Двадцать пять. Залезаю.

– Чего трубку бросила?

– Выходила уже потому что.

– К сыну папиных знакомых? – с иронией спрашивает он.

Наивная, понадеялась, что не будет никаких сцен.

Но ничего, ведь сердце стучит втрое быстрее обычного – значит, можно и потерпеть.

– Нет, к тебе. Давай не будем об этом.

– О чем? О том, что папа уже тебе женишков навязывает? Не боишься?

– Чего?

Тебя разве что.

– Что их не останется прежде, чем ты согласишься пообщаться с ними.

Бывает, что ревность Андрея обостряется даже без повода, а когда повод есть, приходится совсем туго.

Ревность как прогрессирующая болезнь, как неоперабельная опухоль. И с каждым днем становится все хуже и хуже.

Мое единственное желание сейчас – успокоить и дать понять, что все парни вокруг для меня пусты и невидимы.

– Ну зачем ты начинаешь?

– Зачем я начинаю? Потому что меня задолбало думать о том, что твой отец понятия не имеет, кто я такой, зато знает о существовании Владика и уже открывает путь для всяких морячков.

– А я, по-твоему, собираюсь с ними общаться, что ли?

– Если он не планирует умирать в ближайшее время, я хочу, чтобы ты рассказала отцу про меня. Или я сделаю это сам.

Слова Андрея меня задевают.

– Мой папа умирать не планирует. Не надо говорить о нем в таком контексте, – требовательно прошу я, потому что иногда Андрей просто не понимает, как говорить не стоит.

– Прости… Но раз так, тогда скоро мы с ним выпьем.

– Хорошо, я расскажу, но взамен тоже кое-что хочу.

Свои аргументы у меня тоже имеются. Не один Андрей недоволен ситуацией.

– Говори.

– Пусть Луна наконец-то выедет из твоей квартиры.

– Это твое условие?

– Да, я не хочу, чтобы она находилась в твоем доме. – Голос срывается почти до истерики, начинаю сопеть.

Что же со мной происходит? От каждого столкновения с ним я начинаю плакать. На большее просто не способна. Нет сил быть сильной. Когда заходит разговор о Луне, меня вообще накрывает. Невольно мозг генерирует ситуации, в которых он приходит к себе, а там она – ждет и жаждет. А я сижу, ни о чем не догадываясь. Сижу, как всегда, такая наивная и глупая. И мечтаю о том, как неустанно буду бороться за наши отношения.

– Я не хочу, чтобы у тебя постоянно был соблазн к ней вернуться, – говорю, давясь воздухом.

Впервые я не боюсь так открыться перед ним и показать, что женская ревность ничуть не меньше мужской.

Не замечаю, как с моей стороны открывается дверца, и он уже успокаивает меня. Целует подбородок, щеки, нос. Кажется, будто постоянно сухие губы наполняются моими слезами, которые он тоже целует.

Попытки оттолкнуть тщетны. Он – неподвижный и твердый, как бетонная стена. Камень. Скала.

– Дурочка! Какой соблазн? Зачем мне это надо? Или ты просто переводишь стрелки?

– Ничего я не перевожу. У меня тоже есть чувства, если ты не знал. Чего-то требуешь, а у самого в квартире бывшая девушка живет. Это нормально? У нас что, шведская семья? Как мне к этому относиться? Радоваться? Откуда я знаю, чем вы там занимаетесь?

В один момент начинаю задыхаться еще больше, потому что в глубине души и сама верю в свою претензию.

– Тихо, глупышка. Я не знал, что это для тебя так важно.