За завтраком я сообщила Марку, тщательно наблюдая за его мыслями перед «стеной» фракталов, что подыскивала всю ночь планету, куда бы двинуться дальше. Ничто в нем не дрогнуло, он только принялся уговаривать меня остаться на Лэтэтоне, упирая на то, что я толком его не посмотрела и нигде, кроме больницы, не побывала, а после случившегося мне надо бы хорошенько отдохнуть.

— Я уже сказал о тебе своим друзьям. Они ждут встречи и страшно расстроятся, если так тебя и не увидят, — словно манипулируя крепко въевшимися в мою суть хорошими манерами, сказал Марк. — Вот увидишь, это приятная компания.

Путь не занял много времени. Покинув холмистую местность с редкими домами, мы оказались в лабиринтоподобном городе, с трехэтажными зданиями из более дешевых материалов — бетона, стеклосплава. Наметанный глаз всюду находил плексиглас и полистоун, а кое-где, вопреки изобиловавшей на улицах живой зелени — искусственные цветы.

Марк переговаривался по коммутатору с другом, улыбался и шутил. Как-то не в тему вдруг сообщить ему, что я сошла с ума.

Именно так. Разум, метавшийся в черепной коробке, окончательно пришел к выводу, что никакой цели в моей жизни нет, и не предвидится. Наркотик оставил дыры в памяти, но не смог стереть чувства.

А Марк держал меня за руку и вел через толпу на парковке, ни о чем не подозревая. Его рука была теплой, но прикосновение ничего во мне не вызывало. Смогу ли я вообще кого-то полюбить по-настоящему?

Нет, сначала нужно найти хоть какую-то цель в жизни, иначе тот несчастный, кто отдаст мне свое сердце, полетит в бездну следом за мной. Мир, еще вчера такой красивый и желанный, выцветал, становясь мне безразличным. Оставалось или повторить попытку суицида, или отправиться в психушку…

— Трини, знакомься, это Геркахаанон-Аттон и Сэйя. А это Энжинамитрин, — лучезарно улыбаясь, представил нас Марк. Я и не заметила, как мы к ним подошли. Непростительно для телепата.

— Просто Хан. Что ты бюрократию разводишь? — басом ответил парень и стиснул Марка в своих медвежьих дружеских объятиях.

Марк не страдал худобой, но рядом с этим устрашающим экземпляром казался меньше и даже немного беззащитным, настолько Геркахаанон-Аттон был широким в костях и крупным, хотя роста они примерно одинакового — обоим до двух метров не хватало восемь-девять сантиметров.

Девушка рядом скромно улыбнулась, и я застыла, весьма невежливо пялясь на нее. Не миндалевидные глаза в сочетании с идеальной кремово-бронзовой кожей, и тонкие черты, поражавшие своей красотой, привлекли внимание, хотя какая-то часть сознания завистливо отметила, что Сэйе не нужно беспокоиться о слишком видных под кожей прожилках, о загаре и всем прочем, что так изводит обладательниц бледной кожи. Богатые украшения я тоже едва заметила. Взгляд приковали официальные галактические символы на одежде и драгоценный, но ошейник, сообщавшие, что передо мной — рабыня.

Ужас и злоба заставили кровь вскипеть, ударить в голову. Я ощущала собственный пульс — в пальцах, в горле, в висках и затылке. Приливы и отливы крови от лица.

Желание, жгучее и яркое захватило все мое существо. Сорвать этот ошейник, порвать эту тряпку с омерзительными знаками, и отправиться куда-то дальше, ломать и крушить. Заставить кого-то заплатить за это, заставить их захлебнуться в собственной крови.

Сердце рвалось вперед. Наверно, даже брат, погрязнувший в дебрях политики, удивился бы этому безумному пламени, разгоравшемуся в моей груди. Потому что я готова хоть сейчас выступить против императора, против рабовладельческих компаний. Присоединиться к тем, кто, по общему мнению, выбрасывал свои жизни на ветер, пытаясь осуществить неосуществимое. Но ведь ветер — это и есть то, что делает меня живой.

Сэйя почему-то смотрела на меня с опаской, и я поняла, что вокруг слишком тихо, и неприлично долгое молчание заставляет нервничать даже Марка. Геркахаанон-Аттон напрягся, готовясь к неприятностям.

— Должна сказать вам сразу! — решительно начала я, гневно сверкнув глазами на мужчин. — Я — против рабства!

— Ну, дружбан, ты чё, не сказал ей в натуре? — расхохотался Геркахаанон и стукнул Марка по плечу.

Я глупо заморгала, отмечая, что Марк почему-то обеспокоился моим заявлением. Кажется, мне полагалось проявить невозмутимость, как и положено благовоспитанной девице. Ах, похоже, я к тому же умудрилась на минуту-другую забыть, что обладаю телепатией.

— Да как-то подзабыл. Запарился с делами, — развел руками Марк.

— Имперец, он и под соусом имперец! — старательно ставя ударения не в тех местах, засмеялся Геркахаанон. Вообще, он слишком старательно косил под безмозглого «братка», из сериала о древней Земле, который мы с братом любили смотреть в детстве, пока ему не надоело. — Ты это, сеструха, не напрягайся. Сэйечка моя любовь и все дела. Ну, ты поняла короче.

Я сочла за благо кивнуть, хотя о каких именно делах шла речь, как раз и не поняла. Но, кажется, этот огромный друг Марка действительно хороший человек. Когда мы зашли в кафе, за столом я оказалась напротив Сэйи и только тут обратила внимание на огромную драгоценность, сверкавшую в охватывавшей ее грудь поверх платья изысканной кожаной жилетке.

«Это звезда моей рабыни!» — гласило тиснение, над дорогим, как алмазная шахта, камнем, а ниже, словно в насмешку, по ткани платья шли общегалактические знаки рабства. Прошедшая мимо нашего столика важная дама, увидев эти слова, скривилась, словно куснула прогнившее яблоко. Даже странно, как я умудрилась вначале заметить исключительно эти проклятые знаки, пропустив такую огромную насмешку над всем миром. Марк вправе заподозрить, что у меня непорядок с головой.

Поверхностное считывание показало — Геркахаанон лишь прикидывается недалеким верзилой в деловом костюме, копируя, кстати, поведение своего отца, а на деле — расчетливый, весьма умный и образованный человек, легко решающий сложные задачи. Немного удивило, что его семья оказалась выходцами с одной из планет Новой Эллады. Вот и доверяй после этого именным реестрам, по которым я вначале идентифицировала его имя как египетское.