– Это что же, прогуливать его надо?
– всполошилась Анна Матвеевна.

– А ты думала! Смотри какая шкурка - настоящая норочка! Охотятся за такими котами, по пятьдесят рэ за шкуру берут, а за живого на рынке четвертную. Да, Мимолюбов тут инструкцию приложил, - она полезла в сумку.
– Вот. "Кот сиамский по имени Профессор (в просторечии Прошка) Питается гоголем-моголем, жареными кабачками и свежим хеком без головы. После трех дней голодовки ест все, что угодно, даже домашние тапочки. Не кусается, не царапается. Правда, ночью, бывает, храпит, как мужик, или лазает по коврам и занавескам, цепляется крючком хвоста за теплобатарею, висит вниз головой. Когтем может открыть ящик и распотрошить его содержимое. В остальном - умное, приличное животное. Все недостатки восполняются собачьей преданностью и ласковым нравом". Говорят, их можно научить разговаривать, - закончила от себя Черноморец.

Анна Матвеевна сидела, не шелохнувшись. Хотела было вскочить и закричать, что ей не нужно такое чудовище, которое лазает по занавескам и шкафам, храпит, как мужик, да еще питается гоголем-моголем, но была так поражена откровенностью Мимолюбова, тем, что не утаил ни одну из котовских способностей, что не могла и слова вымолвить. Тут Прошка вскочил ей на колени и выразительно заглянул в глаза.

– Совсем по-человечьи!
– восхитилась она. В замешательстве погладила левую бровь. Животное, видать, и впрямь необыкновенное. После некоторого раздумья кивнула: - Ладно, оставляй.

Вопреки инструкции кот оказался спокойным и ленивым Ничего страшного не вытворял, и Анна Матвеевна посчитала инструкцию поэтическим вымыслом бухгалтера. Правда, на полировке четко отпечатывались следы кошачьих лап, и поначалу это раздражало - приходилось ежеминутно вытирать их. "Так тебе и надо. Не было бабе хлопот, купила порося", - ворчала она, убирая за котом. Но человек ко всему привыкает, и очень скоро ей уже казалось, что Прошка был у нее всегда.

Кот оказался идеальным собеседником, с ним можно было говорить о чем угодно. Он сидел, слушал, лениво щуря голубые глаза, и как бы в знак понимания поводил ушами. Все-таки ом был не таким, как обычные коты. Выяснилось, что он подвержен простудным заболеваниям, и когда чихал, создавалась иллюзия, будто в доме больной ребенок. Бывало, среди ночи ему вздумывалось заводить жутким некошачьим басом призывную серенаду, она тянулась к нему в темноте, чтобы погладить, но тут же отдергивала руку зеленые искры так и сыпались с его шерстки.

Страдая от одиночества, кот часами просиживал у зеркала, изучая и обнюхивая свое отражение. И она решила выводите его на прогулку.

Чтобы Профессор не сбежал, сшила ему тряпичную упряжку, но на свободе в него вселялся бес: он рвался побегать, полазить по деревьям. Мешал поводок. Тогда она проявила изобретательность, привязав к ошейнику толстую леску рыбацкого спиннинга. Теперь Профессор мог бежать куда угодно спиннинг легко разматывался, а накручивая леску на катушку, можно было вернуть кота назад.

Прогулки с Прошкой, кроме неловкости, приносили и удовольствие. Редко кто проходил мимо ее питомца равнодушно Все норовили коснуться его густой ровной шерстки, восхищались голубизной его глаз и рассказывали всякие небылицы об этой заморской породе, завезенной в страну знаменитым кукольником Образцовым; у кого-то подобный кот ловил в ставке рыбу, кто-то научил своего говорить "мама". Слушая эти россказни, Анна Матвеевна дивилась потребности человеческой в чуде и не спускала с Прошки глаз.

Благодаря коту поняла, насколько относительны представления человека о красоте. Одни находили Профессора ужасным, другие великолепным. Ей же он казался то прекрасным чудовищем, то чудовищно прекрасным. Не уставая, рассказывала она соседям о его повадках, развенчивая миф о злобности сиамской породы, и знакомила с его меню: гоголь-моголь, жареные кабачки и свежий хек без головы.

После каждой прогулки Профессора нужно было Долго расчесывать, рыться в его шерстке, отыскивая блох. И это занятие не раздражало, даже нравилось, успокаивало.

Потом пристрастилась к рисованию его Написала с кота десятки этюдов. Он был изображен в разных позах, в разные минуты своей кошачьей жизни; за едой, нюхающим цветочки, висящим вниз головой на планке теплобатареи, спящим на спине, играющим в мяч, сидящим на дереве, у аквариума с рыбками, в ванной, крадущимся за голубем.

– Невольник ты мой усатый, - мучилась она, наблюдая, как Профессор рвется на волю, где его подстерегали тысячи опасностей.

Вскоре настали кошмарные ночи, наполненные кошачьим пением. И опять она ехидно повторяла себе: "Так тебе и надо, это тебе взамен голосов".

Кот подчинил ее своему биоритму, превратив день в ночь, а ночь в день. У нее опять поднялось давление. Не выдержала, решила - будь что будет, пусть на ночь Прошка идет гулять.

Дождалась полночи, когда никто не мог позариться на ее сокровище, и открыла дверь. Едва кот шмыгнул в нее, как родилось беспокойство вернется ли? Не случилось бы чего.

Первая ночь без Прошки прошла бессонно. А когда под утро все же сморила усталость, уже в дреме, с радостным узнаванием услышала знакомое карканье под дверьми.