Для достижения благоприятного результата митимаев размещали там где проживали индейцы на границах Анд [226], таких как - чунчи [chunchos], и мохо [moxos] и чиригуаны [227] [chiriguanes], большинство из них имеет свои земли в Восточной части горных склонов, и они - народы варварские и очень воинственные, и многие из них едят человеческое мясо, и часто они выходили с войнами на здешний жителей и уничтожали их поля и селения, уводя пленных, из тех, кого могли увести, чтобы съесть их; так вот, для избавления от этой напасти во многих местах располагались полки и обычные гарнизоны, в которых находилось несколько орехонов. А чтобы военная сила не скапливалась в одном народе и не могли бы они сговориться на какое-либо восстание или заговор, они набирали в солдаты этих полков митимаев из краёв и провинций наиболее подходящих, их же перемещали в те места, о коих я говорю, и у них были свои крепости - пукарас [pucaras], для своей защиты, если в том была необходимость. И они снабжали провизией этих солдат: кукурузой и другой пищей, поставляемой соседними жителями в качестве своих податей и наложенной на них контрибуции; и выплату, какую им [митимаям] надлежало производить в определенные сроки, наказано было предоставлять: кое-какую шерстяную одежду и [одежду из] перьев, или же золотые и серебряные браслеты тем, кто выказывал большее мужество; и также им давали женщин, из многих, находившихся в каждой провинции, оберегаемых именем Инги, а поскольку большинство были красавицами, уважали и почитали их [женщин] очень сильно. Кроме того, им предоставляли другие вещи меньшего значения, снабжением коих заведовали губернаторы провинций, потому что они имели абсолютную власть и над полководцами, которым эти Митимаи подчинялись. И не считая вышеназванных мест, у них имелись некоторые из этих гарнизонов на границах Чачапояс [Chachapoyas] и Бракаморос [Bracamoros], [228] и в Кито и в Каранге [Carangue], находящийся дальше от Кито, на Севере, рядом с провинцией, называемой Попаян [Popayan], и в других краях, где бы они были необходимы, как в Чили, так на равнинах и в горах.

Другой способ размещения митимаев был более странным, потому что, хотя то и значительно, ничего нового нет в том, чтобы размещать полководцев и солдат в гарнизонах на границах, так как до настоящего времени хватало тех, кто принимался делать так; и дело в том, что, если по случаю завоевывая края Ингами, они сталкивались с обработанной [229] [sic] какой-нибудь землёй сьерры или долин или ровного поля или склона, пригодного для обработки земли и выращивания, и чтобы она была в месте с хорошей погодой и плодородной, пребывавшее пустынным и безлюдным, как о том я уже говорил, и имея [такие] края, какие я привёл, потом, незамедлительно они приказывали, чтобы из соседних провинций, имевших тот же климат, как и те, [пригодные] для здоровья поселенцев, пришло столько, чтобы их оказалось достаточно заселить их; наделяли их полями, обеспечивая скотом и провизией, словом всем, в чём возникала необходимость для достижения в получении урожая. И такие добрые дела творили этим-то, и такое усердие вменялось им королём, что за короткое время было [там и] заселено и обработано [всё], да так, что было одно удовольствие видеть это. И таким образом заселено было много долин в равнинах и селений в гористой местности, как теми, кого видели Инги, так и теми, о ком знали по донесению, что живут в иных краях; и с этих-то новых поселенцев они не испрашивали подати, и они её не давали, наоборот, перво-наперво их обеспечивали женщинами и кокой, и содержанием, дабы с большей охотой они обустроились в своих поселениях.

И таким образом в этих королевствах во времена Ингов, было очень мало земли, казавшейся плодородной и при этом пустынной, наоборот, всё было очень сильно заселено, и то знают первые христиане, вступившие в это королевство, и немалое огорчение думать, что, при тех Ингах, язычниках и идолопоклонниках, у них был заведён такой хороший порядок: уметь управлять и оберегать такие обширные земли, а мы, являясь христианами, мы разрушили столькие королевства, потому что, где бы ни прошли христиане, завоевывая и разведывая что-либо, только и знамо, что огнем всё сжигаемо. И следует знать, что город Куско также был полон иноземных народов, тоже намеренно, потому что, когда много родов людей собирается, они не сподобятся ни на восстание, ни другое какое дело, выходящее за межи служения королю; и среди таких-то сегодня в Куско находятся Чачапояс [chachapoyas] и каньяри [canares], и с других краёв, из которых остались те, кто там был размещён.

Считается достоверным, что этот обычай митимаев стал использоваться, начиная с Инги Юпанги, того самого, что учредил почтовые станции, и первый, кто вознамерился возвеличить храм Куриканче [Curicanche], как о том будет рассказано в соответствующем месте. И хотя некоторые другие индейцы говорят, что были учреждены эти митимаи со времён Виракочи Инга, отца Инги Юпанги, о том пусть кто как хочет, так и думает, я же так тщательно расследовал этот вопрос, что вновь стану утверждать, что изобретено то было Инкой Юпанги, и я так думаю и таково моё мнение. А посему, давайте проследуем дальше.

ГЛАВА XXIII. О великолепной слаженности, имевшей место в тех случаях, когда из Куско выходили на войну правители, и о том как они наказывали воров.

В предыдущих главах я рассказал о том как выезжал правитель с целью обследовать королевство, чтобы посмотреть и понять то, что в нём происходило, а сейчас я хочу, чтобы читатель уразумел то, как они выходили на войну и какой порядок при этом соблюдался. Дело в том, что все эти индейцы [230] смуглые и шумные, и что они во всём похожи друг на друга, как мы видим сегодня тех, кто с ними общается, чтобы избежать неудобств и понимать друг друга; потому, если бы некоторые орехоны никогда не объезжали провинций, то непременно бы они говорили [каждый народ] на своём родном языке, ведь по закону, который то предписывал, они обязаны были знать язык Куско и в военных лагерях было точно также, и так оно во всех краях; ведь ясно, что если у императора военный лагерь в Италии и есть испанцы и немцы, и бургундцы, фламандцы, итальянцы, каждый народ говорит на своём языке; и поэтому во всём королевстве использовались: во-первых, знаки на головах, отличные один от другого, потому что если то были Юнги [231] [Yunga [232]], они ходили прикрывая лицо, как цыгане [233], а если то были колья [collas], у них было несколько шапочек в виде шерстяных ступок, а если каны [canas], то у них были другие крупные и очень широкие шапочки, каньяри носили венки из тонких тросточек, в виде обруча от сита, гуанки – пряди, ниспадавшие к подбородку, а волосы были заплетёнными, чанки [234] – широкие разноцветные или чёрные повязки надо лбом; таким образом эти, как и все остальные, были узнаваемы по данным признакам [235], что было столь хорошо и отчётливо понятно, и пусть бы даже собралось вместе пятьсот тысяч человек, им было бы совершенно ясно, кто есть кто. И сегодня, когда мы наблюдаем сборища людей, то говорим: «эти – из такого-то края, а эти – из такого-то», вот так, как я сказал, одни отличались от других.

И короли, на период войны, чтобы не было замешательства и неразберихи, располагали таким порядком: на большой площади города Куско находился камень Войны, а он был огромен, по форме и внешнему виду похожий на сахарную голову [236], добротно установленный и полный золота; король выходил со своими советниками и фаворитами [237], где приказывал созвать начальников и касиков провинций, от которых узнавал о тех, кто среди их индейцев были самыми храбрыми, чтобы назначить их полководцами и начальниками в войске; а узнав, совершалось назначение, состоявшее в том, что один индеец отвечал за десяток, а другой – за пятьдесят, другой – за сотню, другой – за пять сотен, другой – за тысячу, другой – за пять тысяч, другой – за десять тысяч, и тот, кто занимал эти должности, был одним из индейцев со своей родины, и все подчинялись главному полководцу короля. Так что, что при необходимости отправить десять тысяч человек [в] [238] какое-либо сражение или на войну, было достаточно только открыть уста и отдать об этом приказ, и если пять тысяч [239], то соответственно; и точно также при разведке и в случае выставления секретов [240] и дозоров, [говорилось] тем, у кого меньше людей. И у каждого полка было своё знамя, и одни были пращниками, а другие копьеносцами, ещё одни сражались маканами, кто-то – айльо [241] и дротиками, а кто-то дубинками и топорами.

Когда правитель Куско выходил из города, соблюдался строжайший порядок, пусть бы даже шло триста тысяч человек. Они шли слажено, переходами от одного постоялого двора до другого, где находили необходимое для всех обеспечение, так что всем хватало, и совершенно свободно, и множество оружий и альпаргат и навесов для солдат и женщин и индейцев из обслуги и тех, кто переносит их грузы от одного постоялого двора до другого, где было такое же обеспечение и изобилие продовольствия; и правитель становился на постой, и охрана возле него, а остальные люди размещались вокруг во множестве имевшихся [тут] помещений. И они всегда шли, устраивая танцы и возлияния, развлекая при этом друг друга.

Жителям районов, где они проходили, нельзя было ни отлучаться [куда-либо], ни прекращать привычное снабжение и нужно было лично служить тем, кто шёл на войну, под угрозой наказаний, и немалых. И ни солдаты, ни полководцы, ни дети самих Ингов не смели оказывать им какое-либо плохое обращение, не красть, не оскорблять, не насиловать ни одной женщины, не брать у них ни одного маисового початка; а если они нарушали это распоряжение и [этот] закон Ингов, их затем карали смертной казнью; а если кто-либо воровал, то его секли побольше, чем в Испании и очень часто их карали смертной казнью. И действуя так, что во всём была справедливость и порядок, и местные жители не осмеливались отказываться от обслуживания и снабжения солдат в достаточных количествах, и солдаты также не желали их обкрадывать и наносить им вред, боясь наказания.