И вот, развеселив народ и совершив свои пышные кутежи и пиры, и величественные таки и другие принятые у них веселья, полностью не похожие на наши; и это стоит Ингам больших усилий и за свой счет они устраивают угощения, на которых видимо-невидимо больших золотых и серебряных кувшинов, и чаш и других ювелирных изделий, потому что вся утварь их стола, вплоть до мисок и ночных горшков – была из золота и серебра; они приказывали тем, кто для этого был назначен и замещал Верховного Жреца, который также присутствовал на этих празднествах так же торжественно и пышно, как и сам король, в сопровождении собравшихся там жрецов и мамакон, чтобы они задали каждому идолу свой вопрос об этих вещах, идол же в свою очередь отвечал устами заботившихся о его культе жрецов. И эти, поскольку были довольно подвыпившими, прорицали то, что больше бы понравилось спрашивавшим, измышляя самостоятельно и по [наущению] дьявола, находившегося в тех статуях. И задав каждому по отдельности идолу вопросы, жрецы, столь лукавые в подлостях, просили о некоторой отсрочке, чтобы дать ответ, дабы с большим преклонением и доверием от них услышали бы их вздор; ведь говорили, что они хотели принести свои жертвы с целью сделать приятное своим верховным богам, чтобы они помогли с ответом на то, что должно было быть. И потому приводили множество животных: овец и барашков, и морских свинок и птиц, превосходивших количество более двух тысяч барашков и овец, и их забивали, произнося свои дьявольские заклинания и принося напрасные жертвы по своему обычаю. А затем они объявляли о том, что они выдумали или измыслили, или, может быть, то, что им подсказал дьявол; и, сообщая ответы, внимательно наблюдали за тем, что говорилось, и кто из них утверждал в высказывании счастливый исход, а кто - несчастный; и так они делали с остальными ответами, чтобы увидеть, чьё высказывание было правдой и угадать то, что должно было быть в том году.

Сделав это, затем выходили собирающие подаяния королевские люди, с дарами, которые они называют капакоча [274] [capacocha]; и собрав общее подаяние, идолы возвращались в храмы. И если в прошлом году случайно сбылось что-нибудь у кого-либо из тех выдумщиков, Инга с радостью повелевал, чтобы ему была принесена из его дома капакоча, являвшаяся, как я сказал, приношением, оплачиваемым вместо десятины в храмы, состоявшая из множества золотых и серебряных ваз и из других материалов, и камни, кипы роскошных накидок и много скота. А тем, у кого вышли неправильные и лживые [предсказания], в следующем году им не давали никаких даров, скорее они теряли репутацию.

И великие дела совершались в Куско, чтобы всё это устроить, значительнее того, о чём я написал. И сейчас, после основания аудиенции и отъезда Гаски [275] в Испанию, среди прочего, встречаются во время рассмотрения некоторых тяжб упоминания об этой капакоче; и это и всё остальное нами написанное несомненно совершалось и было делом обычным. А сейчас расскажем о большом празднике Атун Лайме [276] [Hatun Layme].

ГЛАВА XXX. О том, как устраивались большие праздники и [о] жертвоприношениях во время большого и торжественного праздника, называемого Атун Лайме [Атун Райми].

У Ингов в году было много праздников, во время которых они совершали большие жертвоприношения сообразно своему обычаю. И разобрав их всех по отдельности можно было бы составить из всего этого целый том; но они вообще-то мало имеют отношения к делу, и скорее будет лучше не пытаться рассказывать о вздорах и колдовстве, на них совершавшихся, по ряду причин, и единственное, что я сообщу [здесь] о празднике Атун Лайме, поскольку он очень известен и соблюдается во многих провинциях, и он был главным за весь год, и Инги веселились на нём больше и приносилось больше жертв. И этот праздник отмечался в конце августа, когда они уже собрали урожай со своих маисовых полей, [собрали] картофель, киноа [277], оку [278] и остальные засеваемые [у них] зерновые. И называют этот праздник, как я сказал, Атун Лайме [279], что на нашем языке значит «очень торжественный праздник», поскольку тогда должна была воздаваться благодарность и хвала великому Богу, Творцу небес и земли, которого они называли – как я неоднократно говорил – Тисивиракоча, и Солнцу, и Луне и другим своим богам, в честь дарованного им весьма урожайного года, обеспечившего пропитание. И чтобы отметить этот праздник как можно благочестивее и торжественнее, сказывают, что они постились десять или двенадцать дней, воздерживаясь от излишней пищи и от совокупления со своими женами, и выпивали чичу только по утрам, тогда, когда они едят, а затем днём [употребляют] только воду; и не вкушают перец, не носят во рту коку, и [совершают] другие церемонии, соблюдавшиеся среди них в подобных случаях во время поста. После чего в Куско приводили множество барашков и овец, и птиц, и морских свинок, и других птиц и животных, убиваемых для совершения жертвоприношения. А забив массу скота, они обмазывали его кровью изваяния и статуи своих богов или дьяволов и двери храмов и оракулов, и там же свисали потроха; спустя некоторое время, прорицатели и гадальщики разглядывали в лёгких свои [гадальные] знаки, будто язычники, возглашая то, что им взбредёт в голову, чему [правда] охотно верили.

После окончания жертвоприношения Верховный Жрец с остальными жрецами шли в храм Солнца и после произнесения своих проклятых псалмов, приказывали выйти девственницам мамаконам, нарядно одетым, с большим количеством ими приготовленной чичи; и все, кто находился в великом городе Куско, вкушал скот и птиц, убитых для пустого [напрасного] жертвоприношения, и выпивали ту чичу, считавшуюся священной, подавая её себе в крупных золотых чашах, а находилась она при этом в серебряных огромных кувшинах, во множестве имевшихся в храме.

А поев и много раз выпив, как король, так и Верховный Жрец и все остальные, хорошенько развеселившись и разгорячившись от этого, когда только-только наступил полдень, становились в строй, и мужчины начинали громко петь вильянсики и романсы [280] [villancicos y romances], изобретённые их предками для подобных дней, - всё это было для того, чтобы воздать благодарность своим богам, обещая отслужить [им] за полученные благодеяния. И для этого имелось много, иногда оправленных драгоценными камнями, золотых литавр, принадлежавших [281] их женам, также помогавшие им петь вместе со священными мамаконами.

Говорят, что посреди площади у них был размещён огромный театр со ступеньками, великолепно украшенный полотнищами с перьями, золотой чакирой и крупными роскошными покрывалами из их [местной] столь тонкой шерсти, усеянных золотым шитьём и самоцветами. На вершине этого престола они ставили большую и великолепную статую своего Тисивиракочи; которого, а его они считали верховным создателем сотворённого, они ставили на самый верх и давали ему место наиболее почётное, а все жрецы находились возле него; Инга же со знатью и простым людом шли к ним поклониться, снимая альпаргаты, босиком, выражая полную покорность; и они опускали плечи, и, надувая щёки, дули в его [идола] сторону, совершая ему моча [mocha], что значит «поклон».

Ниже этого престола у них была статуя Солнца, о которой я не отважусь утверждать то, что сообщают о её великолепии и мастерстве, с каким она была сделана; а также [там] они ставили [статую] Луны и другие изваяния, вырезанные из дерева и камня. И да поверят читатели, что мы совершенно уверены, что ни в Иерусалиме, ни в Риме, ни в Персии, ни где бы то ни было ещё в мире, ни в одном государстве, и ни у одного его короля, не было собрано в одном месте столько богатств из золота и серебра, и самоцветов, как [это было] на этой площади в Куско, когда устраивались эти и другие подобные празднества; ведь [при этом] извлекались статуи их умерших королей Ингов, каждая со своей обслугой и утварью из золота и серебра, имевшуюся, скажу, [только] у тех, кто был в жизни добр и отважен, милосерден к индейцам, щедр на оказание им милостей, был избавителем от невзгод; потому что таких, из-за их неведения, канонизировали в качестве святых, и они почитали их мощи, не разумея, что [их] души горели в аду, а они верили, что те пребывали на небе. И то же самое было и в отношении некоторых орехонов или иностранцев, по ряду причин, которые они в своём язычестве обнаруживали, их также называли святыми. И они называют этот способ канонизации ильа [282] [illa], что значит «тело того, кто был добрым [хорошим] при жизни [283] »; или в другом значении ильапа [284] [illapa], означающее гром или молнию: и точно так же индейцы называют артиллерийские выстрелы, из-за возникающего от этого грохота [285].