— На пару дней, — она всё смотрит на него, своими глазищами зелёными, — он у меня один живёт, и…

— Ладно, Люба, не оправдывайся, — перебил Матвей, и опустил голову, чтобы скрыть досаду во взгляде, — надо, так надо.

И действительно, кто он ей, а она ответ перед ним держит. Запугал девчонку.

Он отпускает её, и берёт свой кофе, делает глоток.

— Тогда через два дня, я заеду за тобой, и мы пойдём на свидание, — подводит он итог, и уголки её губ вздрагивают и поднимаются.

— С удовольствием, — улыбается она ему, и в груди Матвей снова ощущает тепло, и нежность, к этой девушке.

И его это напрягает.

Он отворачивается и встаёт к окну, пьёт кофе. Может и к лучшему, что они расстанутся на два дня, он остынет, отойдёт от этой эйфории.

Вот только…

— Кстати, насчёт твоего предложения, Неженка, — он поворачивается к девушке. Она непонимающе смотрит на него.

— Какого предложения?

— Да того самого, — Матвей ставит кружку, на подоконник, и подходит ближе, — что в глазах твоих написано было, — притягивает к себе, с удовольствием ощущая, через тонкую ткань халата, обнажённое тело.

— Матвей… — она тут же теряется.

— Расскажи, о чем думала, — он поднимает её лицо и нежно касается губ, с ароматом кофе, — что представляла, — снова целует, — как хочешь?

— Я не могу об этом говорить, просто сделай, как хочешь ты, мне всё нравиться, — поспешно отвечает она.

— Ну, уж нет, — смеётся Матвей, — я сделаю ровно так, как ты скажешь!

— Матвей! — стонет Люба.

— Говори, Неженка, как тебя поцеловать, нежно, — он опять почти невесомо касается её губ, — или не целовать вовсе?

— Целовать, — пищит она, — не нежно, — уже добавляет тихо, и глаза отводит.

А у Матвея от этих слов, дыхание захватывает.

— Не нежно? — переспрашивает он. — Вот так, — и сминает её губы, вырывая сладостный вздох. Погружает в алый рот свой язык, таранит им её губы, переплетает с её языком. Трет и лижет. А она стонет, еле успевает хватать воздух, и отвечает. Вцепляется в его плечи и льнёт, прижимается, трётся.

— Дальше что? — отрывается он, от неё, и она со стоном тянется опять к нему.

— Скажи мне, что сделать дальше? — тон его командный, но он на пределе, и все, же хочет поиграть с ней в эту игру.

Люба закусывает распухшую губу, и ресницы её трепещут, а щеки наливаются румянцем.

— Сожми мою грудь, и … — она делает глубокий вздох, — а потом прикуси мои соски.

Матвей скидывает с её плеч халат и толкает к столу. Она опирается на него руками, и замирает в ожидании ласки.

Он склоняется и сжимает её упругие груди, гладит, водит пальцами по твердеющим горошинкам сосков. И она млеет, выгибается, стонет. Матвей склоняется и делает, так как она просит. Прикусывает, и слышит её вскрик. Она выгибается, подставляясь под его рот. А он уже целует, посасывает твёрдые бусинки, и её голова запрокидывается, открывая нежную шею, и его губы скользят туда.

— А здесь хочешь, чтобы поцеловал? — хрипит его голос. Руки скользят по талии, жмут, гладят бархатную кожу.

— Хочу, — выдыхает она, и он ведёт влажную дорожку к её уху, прихватывает мочку, и потом опять возвращается к груди.

— Что хочешь, Неженка, пальцы, член, язык? — Матвей прижимает её к себе, упираясь каменным членом ей между ног.

— Член, — шепчет она, — хочу твой член.

Он даже улыбнулся, от этих слов.

Ай да Неженка! Похоже, он её развратил, за эти три дня.

Матвей подсаживает её на стол и разводит ноги, и, не удержавшись, проводит пальцами по нежным складочкам.

Люба стонет, и вибрирует бёдрами.

Обалдеть, какая чувствительная!

Он снова давит ей на горошинку клитора, и трёт влажный вход. Она вся выгибается, и запрокидывает голову. А у Матвея, болезненно дёргается член. Он откидывает фартук, и приспускает боксеры, вытаскивает член, входит и замирает

— А сейчас как ты хочешь? — спрашивает он. — Мне быть нежным?

— Нет, хочу грубо, быстро, сильно! — и сама, двигает бёдрами, насаживаясь на его член.

Матвей прижимает её за талию, сократив их расстояния до минимума, и толкается вперёд. Давит, долбит, вбивает свой член в её узкую, тесную, жаркую промежность. Чувствует, как она впивается ногтями в его спину, и стонет, кричит, задыхается от его напора, но прижимает его, не отпускает, обдавая его грудь, горячим дыханием.

— Матвей! Матвей! Да, да!

А Матвей даже говорить не может, только рычит, он еле успевает выйти из неё, когда она взрывается оргазмом, а он следом за ней. Изливается ей на живот, наваливается на неё сверху так, что Люба хрипит и дёргается.