— Ты убьёшь меня, — постанываю я, — я столько не занималась сексом, за всю жизнь!

Его грудь трясётся от смеха.

— Но зато ты умрёшь счастливой, — говорит Матвей, и аккуратно опускает меня рядом. У меня хватает сил, только на то чтобы вытянуть ноги.

— Это точно, — бормочу я, и закрываю глаза, утыкаюсь ему в подмышку, засыпаю.

8

Матвея разбудил вибрирующий телефон. Он разлепил глаза, и зашарил во тьме рукой, ориентируясь на звук. На экране горит Машкина фотография, и время пять утра.

Матвей аккуратно поднимается, чтобы не разбудить Любу, и идёт на кухню.

— Какого хрена? Ты время видела? — сипит он, вместо приветствия потирая глаза.

— Козёл ты Холодов, — разносится из динамика Машкин голос, — я по тебе скучаю, а ты!

— Ты чё бухая? — Матвей скривился, терпеть не мог пьяных баб.

— Да бухая, приедь, накажи меня! — восклицает Машка, и икает. — Накажи, как ты умеешь!

— Маша, даже если бы я мог приехать и взобраться на тебя, ты вряд ли это бы заметила, — фыркает Матвей, — протрезвей, сначала, и на время смотри, когда звонишь, заебала уже! Сама упиздовола! Так отдыхай, давай!

Он сбрасывает вызов, а потом вообще отключает телефон. С Машки станется долбить его бесконечно звонками.

Матвей потянулся до хруста в костях, и выглянул на улицу. Вокруг всё было занесено снегом. Он мягко мерцал в свете фонарей. Дрожал на окнах, замысловатым рисунком. Тяжелел на ветках деревьев.

Тихо, и бело.

Спокойно.

Не смотря на Машкин звонок на душе у Матвея было спокойно.

Нет, он вполне осознавал, что обманывает одну женщину, и использует другую. Но совсем не мучился совестью по этому поводу.

Первая была виновата сама. Меньше надо строить из себя того, кем ты не являешься, и бросать своего мужика, на произвол судьбы.

А вторая…

Со второй немного сложнее.

Он и сам не мог дать оценки, того, что происходит у них с Любой.

Просто охуенный трах!

Но тогда какого хера, его вечером так накрыло ревностью, когда она упомянула о других мужиках. Словно красная тряпка для быка, осознание того что Неженку могут трахать другие.

Он и сейчас сжимает кулаки, думая об этом. Чуть по стенке её не размазал, когда она ещё и брыкаться начала, характер свой показывала.

Остановили её слёзы. Она реально испугалась его. Такая маленькая, нежная. В сердце непрошено вкралась теплота, и растеклась по всему телу, при воспоминании, о её зелёных глазах.

Ёпт!

Он знает её всего три дня. Вернее, сказать, не знает, а трахает. Но как трахает!

Так охуенно, ему никогда не было с бабой.

Ему в ней нравилось всё. И то, как она заглядывала ему в глаза, и как подчинялась его силе, и как краснела, когда он говорил ей пошлости, и то, как отдавалась ему. Кончала каждый раз! Не притворялась! Не играла в угоду ему! Кончала для него! Вместе с ним! Под ним! Так сладко стонала, и кричала его имя. Не коверкая и не уменьшая! Полное имя! И это было так охуенно. Такая горячая, и сама этого не понимает, что может творить. Стесняется его. До сих пор!

Он вернулся в спальню, и натянул на вздыбленный член презерватив. Лег рядом с Любой.

Она лежала спиной к нему, на боку. Красивый изгиб спины, переходил в прячущиеся под одеялом округлые ягодицы. Темные волосы разметались по подушке. Поза расслабленная, доверительная. Руки на груди. Дыхание ровное. В темноте, явно выделяется светлая атласная кожа. Торчит хрупкое плечико.

Матвей склонился над ней, и втянул сладкий аромат.

Бля! Как так можно торчат от одного запаха?

А он торчал. Он вдыхал его и пропускал через себя. Он не мог им надышаться, и поэтому склонился и лизнул бархатную кожу, потому что хотел ощутить и вкус. Волнующий, дурманящий, обжигающий губы, язык, раздирающий нёбо. Он прикусил её плечо, и тут же поцеловал. Она немного заворочалась, но не проснулась, и он двинулся ниже, скользнул губами по спине, касаясь своими шершавыми пальцами, нежной плоти. Вдыхая, распаляя себя, растягивая удовольствие. Потому что знал, что возьмет её, насади на свой член. Ворвётся в тесный жар. Растянет, и сомнёт. И поэтому оттягивал этот момент, разматывал внутри тягучее желание. Сдерживал себя, не давал всё испортить поспешностью.

Руки сжали её талию. Погладили мягкий живот. Хороша. Невыносимо хороша.

И горяча.

Заводится с пол оборота. От одного поцелуя уже горит. А ведь он собирался свалить ещё в новый год, вот только так и не смог отрываться от неё. До сих пор не может.

Он откинул одеяло и огладил ягодицы. Пышные, круглые, упругие. Кожа нежная. Он коснулся губами, потом прикусил, и снова поцеловал.

Аромат, какой здесь был аромат. Сосредоточение греха. Знойный, сладкий запах желания. Пальцы его раскрыли её складочки, пробежались, погладили. Член болезненно дёрнулся. Он знал, что там у неё рай. Его персональный похотливый рай. Между ног этой женщины, сокрыты все сокровища мира. Она сама как сокровище, как редкая жемчужина, драгоценность. Он погрузил в неё аккуратно палец, ощущая как там жарко и тесно, и застонал.

Вот как от неё оторваться?

Невозможно.

Люба заворочалась, и ахнула, ощутив его в себе.

— Матвей? — пролепетала она.

— Да Неженка, — отозвался он.

— Что… — её голос сник, когда он толкнул в неё второй палец, — а-ах! — только и вырвалось у неё.

Она выгнула бёдра, подставила ягодицы удобнее, и тихо застонала, когда он задвигал в ней рукой.

— Я разбудил тебя, чтобы убить своим членом, — усмехнулся Матвей, вытащил влажные пальцы, насадил на свой член, входя боком.