— Давай. — Она смущенно улыбнулась, демонстрируя ему мочалку. — Я потру тебе спинку. От тебя плохо пахнет, — добавила Летиция, видя, что Ланн не спешит оголяться.

Он несмело поднял руки и расстегнул две верхних пуговицы. Летиция сделала вид, что увлеченно рассматривает пейзаж за окном (хотя стекло было настолько мутным и запотевшим, что разглядеть за ним что — либо казалось абсолютно невозможным); и дело пошло быстрее. Ланн сбросил на пол куртку из черной замши, вытащил полы рубашки, заправленной в брюки, обнажил грудь. Смущенно потоптался перед лоханью, не решаясь расстегнуть пояс.

— Может, тебе нужна помощь? — спросила она.

Ланн уловил в ее голосе издевку.

— Отвернись, — скомандовал он.

Летиция нехотя повиновалась.

Освободившись от одежды, Ланн залез в лохань. Девушка солгала, ведь вода уже остыла. Он не знал, как ему расположиться в ванной, чтобы неосторожным движением не выставить на обозрение интимные части тела. Ты любил кого — то? Может, одну из ведьм? Ульцескор вздрогнул и покрылся холодным потом, когда Летиция внезапно провела мочалкой по его спине.

— Все в порядке, — успокаивающе произнесла она. — Чего ты боишься?

Ланн промолчал. Обмывание было мукой — он сам не мог понять, почему.

— У тебя столько шрамов. Здесь… — Летиция нежно коснулась одного из рубцов — сначала пальцем, потом губами, — и здесь… Больше не болит?

— Нет.

Его резкий ответ не понравился ей.

— Что с тобой? — встревожилась Летиция. — Что не так?

— Я не знаю, — честно ответил он.

Она обняла его за плечи, прижалась грудью к голой спине.

— Не надо, — хрипло выговорил Ланн, расцепляя ее руки.

Летиция отстранилась и долго стояла позади него. Он в очередной раз обидел ее, оттолкнул; и ему тоже было неспокойно. Ланн не понимал причин, которые принуждали его к такому поведению: в конце концов, он не был ни девственником, ни моралистом, ни недотрогой.

— Я люблю тебя, — сказала она.

Он не поверил.

— Что?

Летиция решительно развернула Ланна к себе, заставила посмотреть в глаза. Мягкие губы прижались к его губам, узел на простыни ослаб, нехитрое одеяние соскользнуло на пол. Они рухнули в воду, поднимая брызги, старая лохань затрещала под их совместным весом.

— Стой. Подожди. Нет.

Девушка сидела у Ланна между ног, осыпая ласками его тело. Сопутствующие обстоятельства не имели значения: пусть она уже ощутила его возбуждение или всего лишь догадывалась о нем. Ланн схватил ее за плечи и оттолкнул. В сладострастную мелодию, которую вела любовь, закрался явный диссонанс.

— Ликантроп приходил к тебе? Почему ты не с ним?

Летиция состроила обиженную гримасу и скрестила руки на груди.

— Мы можем поговорить об этом позже?

— Нет. — Ланн внимательно вглядывался в ее лицо. — Сейчас.

— Я отказала ему, — пожала плечами девушка. — Он оставил меня здесь.

— Не может быть.

— Ты мне не веришь? — нахмурилась Летиция. — Зачем мне говорить неправду?

Ульцескор повернулся к ней спиной и вылез из лохани. Небрежно обтерся влажной простыней, послужившей Летиции временной одеждой, и натянул брюки. Он наклонился за рубашкой, но вместо нее рука нащупала холодную рукоять клинка.

— Кое — что не сходится, — сказал Ланн.

В следующий миг острие меча нацелилось ей в сердце.

— Что ты делаешь? — В серо — зеленых глазах стоял ужас. Она боялась пошевелиться. — Ты окончательно сбрендил? Я… — ее глаза наполнились слезами, — призналась тебе в любви…

— Я совершил ошибку, — медленно произнес Ланн. — Попался на крючок.

Ульцескор сомкнул пальцы на ее горле, приподнял. Ее нагота больше не вызывала ни трепета, ни смущения. Просто голая девица. Он вдоволь насмотрелся на них еще мальчишкой.

Она захрипела, пытаясь разжать ему пальцы. Осознав всю бессмысленность этих стараний, девушка начала яростно размахивать руками, до крови расцарапывая ему грудь.

— Госпожа Летиция ди Рейз, — сказал Ланн, отчетливо выговаривая каждое слово, — ничуть не похожа на тебя. Видно, ты не успела завязать с ней близкое знакомство. Так ведь, этайна?

Знакомое лицо исказилось от гнева, стало расплываться, меняя форму. Черный цвет сошел с волос, словно краска; под ним обнаружились спутанные кудри мышиного цвета. Огромные, как у совы, глаза поражали своей глубиной. Ланн старался думать о чем угодно, только не о колдунье, сверлившей его взглядом: он опасался, что снова может проглотить наживку.