Он вскочил в седло, глянул еще раз на окутанную аурой беспричинного счастья компанию и легкой рысью погнал Даймонда к Макушке. Морозный воздух, смешанный с дымком факелов, вдруг показался ему на удивление сладким, и приободрившийся Лайам с неожиданным удовольствием стал поглядывать на праздничную толпу. Смех, гомон, веселые возгласы, шутки – неделя беззаботных пиров побирушек шла своим чередом. Какой-то подросток долгое время бежал рядом с чалым, на бегу распевая ту песенку, что звучала возле конюшни, и когда весельчак свернул в переулок, Лайаму отчаянно захотелось свернуть вместе с ним.

Но он поехал дальше – по улице Герцогов, которая все хорошела и хорошела. Чем выше он поднимался, тем больше фонариков сияло за стеклами окон, тем пышней становились венки и гирлянды на фасадах домов. И даже то невзрачное кирпичное здание, что, по словам Кессиаса, принадлежало Кэвуду, было от фундамента до конька крыши декорировано разноцветными лентами. Днем, когда Лайам проходил здесь вместе с Окхэмом, их еще не было, как не было и тяжелой зеленой гирлянды, сплошь обрамляющей вход.

На Крайней улице оформление фасадов не было столь крикливым, но все ее окна просто сияли, а из особняка Годдардов на мостовую лился такой поток оранжевого света, что казалось, будто это не дом, а пылающий десятками зевов камин.

Так что к крыльцу дома Окхэмов Лайам подъехал в приподнятом настроении. Его не слишком расстроила даже кислая мина Тассо, и он от всей души пожелал угрюмцу веселых пирушек.

– Уверен, что и вам удастся отменно повеселиться, – проворчал оторопело слуга и исчез в глубине коридора. Через короткое время к Лайаму вышел лорд Окхэм.

– Рад видеть вас, Ренфорд, – буркнул он с явным неудовольствием в голосе. – Я все еще нянчусь с Квэтвелом. Вы с новостями?

– Он пришел в себя? – спросил Лайам с нажимом. Как ни крути, а вызов следовало каким-то образом передать.

– Вроде бы, – поморщился лорд, – но барон слишком ослаблен. Я понимаю, вас гнетет поручение графа, однако Ульдерик может и подождать. Вы нашли вашего чародея?

– Да. Он остановился в «Трех лисицах». Кажется, это где-то недалеко.

Окхэм кивнул.

– Я знаю, где это.

– Что там еще за лисицы? – спросил кто-то капризным тоном. – И кто это топчется у порога?

Квэтвел, как призрак, возник в полумгле прихожей. Вся голова его была обмотана чем-то белым – виднелись лишь губы и красные, слезящиеся глаза.

– Это Ренфорд? – Квэтвел взялся рукой за голову и чуть покачнулся.

– Послушай, кузен… Тебе не стоило подниматься с постели, – мягко произнес Окхэм.

– Да, это он! – воскликнул молодой барон, ткнув в сторону Лайама пальцем. – Эй, Ренфорд, я знаю, у вас есть новости для меня!

– Сейчас не время для объяснений, – сказал Окхэм и нежно обнял молодого человека за плечи. Квэтвел, высвобождаясь, слабо дернул плечом и сделал несколько нетвердых шагов к двери.

– А я говорю – есть, и если жалкий пес Ульдерик чего-то там от меня хочет, мне желательно услышать это прямо сейчас!

Прекрасное настроение Лайама уже улетучилось, но спокойствие его пока что не покидало.

– Ну же?! – потребовал Квэтвел.

– Кузен!

– Трус! – крикнул барон, потом покачнулся и повалился лицом вперед. Окхэм успел его подхватить, но не сумел удержать, однако Лайам был начеку и поспешил прийти лорду на помощь. Они вдвоем отнесли молодого барона в солярий.

– Благодарю, – сказал Окхэм, когда недвижное тело его кузена распростерлось на одной из кушеток. Раненый застонал и умолк.

– Откуда он знает о вызове?

Окхэм помрачнел.

– Наверное, ему сказал кто-то из слуг. Мне это не нравится. Квэтвелу сейчас необходим полный покой. Он получил очень жестокий удар.

– Да, я вижу.

Под льняными повязками нос Квэтвела вздувался как огромный комок. Это вздутие распространялось и на половину щеки под левым глазом. Пока Лайам производил осмотр, раненый еле приметно шевельнул веками.

– С дуэлью придется подождать, – сказал Окхэм негромко, сделав знак Лайаму вести себя тише. – Так что там ваш чародеи?

– Дайте собраться с мыслями, – Лайам выпрямился, стараясь сосредоточиться. Дыхание Квэтвела не походило на дыхание спящих или находящихся в обмороке людей. – Я недавно виделся с ним, – хмуро сказал он и чуть наклонил голову, чтобы краем глаза видеть кушетку. – Этот чародей действительно интересуется камнем, но только как объектом для магических опытов.

Веки Квэтвела опять шевельнулись, наполовину приоткрывая глаза. «Он слушает! Он притворяется! – понял Лайам. – Интересно, зачем?»

Рыбка сама подплывала к его бережку, оставалось лишь забросить наживку. Возможность была исключительной, и Лайам не преминул ею воспользоваться.