В конце концов караван гхуров скрылся из виду, и он ещё некоторое время брёл к городу, постепенно замедляя шаг, чтобы получше рассмотреть, что ждёт его впереди.

У шатров и палаток люди сидели и просто курили, провожая его долгими взглядами. Некоторые не скрываясь жевали белую смолу, как до этого лодочник, что казалось бы немыслимым в городе вроде Аскеррона. Чуть поодаль находились постройки, которые выглядели куда более старыми и ветхими. Наверняка почти все они были построены до Разрушения и служили мастерскими и складами. Сейчас здесь располагалось нечто вроде рынка: за прилавками из фанеры и ржавых бочек стояли люди, торгующие всякой всячиной: от съестных припасов до рыболовных снастей. Невозможно было сказать, кому все это могло понадобиться в таком месте, ведь других «покупателей» кроме самого Энсадума, видно не было.

Решив изучить ассортимент, Энсадум приблизился к одной из лавок. Приблизился настолько, насколько хватило сил выдержать ужасный запах. Он так и не понял, что издавало смрад на самом деле — десяток подвешенных к потолку кусков мяса или огромное немытое тело торговца, восседающего на грубо сколоченной скамье.

Следом располагалась скобяная лавка, в которой продавались гвозди, замки, цепи, крючки. Последних было особенно много, всех форм и размеров. Некоторые были слишком крупными, чтобы использовать их в рыболовных снастях. Скорее уж, решил Энсадум, они отдалённо напоминали крюки, которые носил он сам, в саквояже. Что ж, те крючки были неотъемлемой частью инструментов практика.

Размышляя об этом, Энсадум перешёл к следующей лавке, и здесь на глаза ему попался саквояж. Распахнутые в голодном оскале сверкающие челюсти невозможно было не узнать. Энсадум сбился со счета, сколько раз заглядывал внутрь.

Саквояж практика.

Кожа, сталь. Вот он, стоит перед ним, широко распахнув черный зёв.

Сердце Энсадума упало, дыхание перехватило. Но… нет. Это был не его саквояж.

На самом деле одно это уже настораживало. Инструменты были не просто оружием ремесла, но и своеобразным символом профессии. Никто из известных Энсадуму практиков не позволил бы себе просто так расстаться с саквояжем, тем более не продал бы и не заложил их. Даже самые отчаянные игроки из тех, кто постоянно нуждался в деньгах, руководствовались на этот счёт определённым кодексом. Чем больше Энсадум думал об этом, тем тревожней ему становилось. Он не слышал, чтобы кто-то из практиков терял инструмент.

И все же… Поскольку никто не жаловался на отсутствие саквояжа, оставалось всего два варианта: либо похищение случилось сегодня или вчера, что маловероятно, либо поблизости находился другой практик. Которого, так же как и самого Энсадума, недавно ограбили. Это автоматически означало, что поблизости случилась очередная смерть, ведь чтобы практик оказался в такой глуши, для него должна была найтись работа.

Обуреваемый эмоциями, Энсадум приблизился к прилавку и протянул руку, намереваясь взять саквояж, однако забыл, что не один. Раздался громкий крик. Он поднял голову и увидел продавца.

Перед ним был парень лет шестнадцати. Он оттолкнул руку Энсадума, а сам отступил вглубь лавки. Ещё мгновение, и мальчишка побежал. Позади лавки был выход — простая тканевая занавеска прикрывала дверной проем. Именно за ней и скрылся мальчишка.

— Эй, погоди! — бесполезные слова.

Недолго думая, Энсадум одним прыжком перемахнул прилавок и ринулся следом.

— А, пропади все пропадом, — прибавил он, врезаясь в занавеску, за которой была неизвестность и темнота.

Да сколько можно?!

Спитамен почти выкрикнул это и наверняка выкрикнул бы — если бы в его лёгких осталось хоть немного воздуха.

Маячившая впереди тень внезапно обросла второй парой конечностей, неприятно напомнив Спитамену паука в подвале лавки. К счастью, перед ним был не очередной модификант, а всего-навсего солдат с оружием в руках.

Больше всего это оружие напоминало длинную рогатину: оба её зубца были острыми на концах и хорошо заточенными с обеих сторон. Таким оружием можно был снять голову, просто поместив её между зубцами и слегка повернув оружие.

Все говорило о том, что его везение кончилось: один раз ему удалось уйти от сумасшедшего с алебардой, другой — от типа с мечом. Похоже, на этот раз ему не удастся выкрутиться так легко.

И словно в подтверждение этого, сзади раздался торжествующий возглас. Не было нудны оборачиваться, чтобы понять: человек в одеждах клирика был совсем близко.

До этого Спитамен не сталкивался с разъярёнными священнослужителями, но понимал, что один человек в гневе мало чем отличается от другого. И, кажется, эти двое — клирик и подступающий всё ближе солдат, не собирался церемониться. Второй занял своей исполинской фигурой почти весь проход. Он пока ещё был снаружи, но в любой момент готов был вступить в темноту коридора.

Спитамен уже не бежал. Какой в этом смысл? Попытаться сбежать от сумасшедшего с мечом, чтобы потом быть насаженным на вертел словно поросёнок?

Похоже, ему действительно подошло время примириться с Всевоплощённым.

Спитамен закрыл глаза, вспоминая хоть одну из многочисленных молитв, которые пытались вдолбить ему ещё в детстве. Безуспешно. Ни одной из них он так и не запомнил целиком. Если бы молитвы действительно работали, нужна в них рано или поздно отпала бы.

Рассчитывать он мог лишь на чудо.