Ника потеряла сознание задолго до того, как лишилась одежды. Вдруг обрушилась черная пустота. В этой пустоте неизвестно откуда появилась мокрая от дождя дорога. Ника пошла по ней, слыша звук своих шагов. И зашла так далеко, что легче было дойти до конца, чем вернуться обратно.

…– Смотри, Красавчик. – Плотный как туман голос пробился к ее сознанию. – Я ее зашил. В зоне я бы ее вытянул. А здесь… В таких условиях все это чревато заражением. Да и крови она много потеряла. Мой тебе совет – вези в больницу.

– Не довезем, Док. Точнее, сначала не донесем. Была бы машина под рукой. И с носилками беда… живой не донесем. – Кто-то положил Нике руку на лоб.

– Как она оказалась здесь, в лесу? И до дороги не близко. С той стороны она же не могла придти?

– Скажешь, Док. Даже не смешно.

– Чего уж тут смешного. Я вколю еще обезболивающего. Будем надеяться, организм молодой. Выкарабкается. Вот твари…

Кто-то продолжительно вздохнул.

– Если бы… твари. Мне вот кажется, наши, двуногие поработали.

Ника не хотела открывать глаза. Более того, она и жить не хотела. Боль от укола заставила ее содрогнуться всем телом. Неподъемные веки с трудом пропустили свет. На черном фоне дрожали два серых пятна.

– Очнулась, крестница, – мягкий голос обволакивал и успокаивал…

Очнулась.

Она все равно угодила в больницу. Правда, позже. Через несколько дней началось воспаление, и поднялась температура. К тому времени она могла самостоятельно передвигаться, давя в горле крик от страшной боли, что разрывала ее пополам. Красавчик в буквальном смысле донес ее до дороги на руках, где уже ждала машина…

***

Ника открыла сонные глаза, еще не понимая, где находится.

Сквозь корни вывороченного дерева пробивался слабый свет. Ночь уходила. Тяжелые капли, копившиеся в многочисленных щелях, срывались вниз. Они падали в лужу с таким звуком, что казались не водой, а камнями. Гулкое "буль" отдавалось в ушах. Не этот ли звук разбудил ее раньше времени?

Девушка приподнялась на локте, с надеждой устроиться удобнее и вернуться к прерванному сну. Содранное бедро по-прежнему ныло и стало ясно, что заснуть будет нелегко.

Тут кто-то сдавленно вздохнул и девушка мгновенно обернулась. Еще не поняв, в чем дело, уже тянула за ремень оружие.

Макс сидел напротив нее и делал ей страшные глаза. Ника в ответ удивленно подняла брови, тем самым интересуясь "в чем, собственно говоря, дело?".

"Слушай", – Макс поднял указательный палец.

Ника прислушалась и поначалу не услышала ничего, кроме шума основательно поднадоевшей капели. Но потом до нее дошло: протяжный мучительный вздох, какой, бывает, издает человек от долгой и нестерпимой боли. И звук шагов. Тяжелых, медленных. Как будто кто-то с натугой вытягивал сапоги из вязкой топи. К тягостным вздохам прибавилось невнятное бормотание.

Они с Максом сидели друг напротив друга и не знали, на что решиться. Макс кивнул в сторону Грека, спящего крепким сном смертельно уставшего человека. Ника в ответ отрицательно покачала головой.

"Не трогай человека. Пусть спит".

"Так что делать?" – Макс вздернул подбородок.

"Не знаю, – Ника пожала плечами. – Может, обойдется?"

Макс почесал в затылке и кивнул на щель между корнями, сквозь которую пробивался робкий свет.

"А вот это попробуй", – утвердительно отозвалась она.

Пока Макс осторожно, боясь задеть раненую руку, устраивался возле просвета, Ника подтянулась и села, приспособив под спину рюкзак. Будить Грека раньше времени не хотелось. Мельком глянув на него, Ника про себя отметила, как съехала на голове повязка, державшаяся только потому, что присохла к ране на затылке.

Вчера, после того как они чудом остались в живых после событий на свалке, Грек проникновенно посмотрел ей в глаза и тихо сказал:

– Ты спас меня, сынок. С меня должок. Я этого не забуду. – Он улыбнулся, и на разбитых губах выступили капли крови.

Он так сказал, и спорить Ника не стала. Какой смысл подводить предварительные итоги и выяснять кто, кому и сколько должен?

Когда разбуженная взрывами лавина потекла вниз, сметая все на своем пути, когда земля ходила ходуном как во время землетрясения, когда в воздух поднялась удушливая волна ржавой взвеси, – вот тогда Ника и растерялась. Полными ужаса глазами она смотрела на то, как в пыльном мареве колыхалась постоянно меняющая очертания глыба железа. Она сжимала в руках бесполезный автомат и не могла оторвать глаз от текущих рек искореженного металла, где каждый кусок в отдельности легко мог стать ее могилой. Единственное, что полагалось делать в опасных ситуациях – стрелять, как домашняя заготовка, засевшая глубоко в мозгу, оказалась абсолютно бесполезной и разум молчал. Ника сидела, не в силах пошевелиться и ничего не могла с собой поделать. Внутри все застыло, обездвижило. Перед глазами происходило постоянное движение, и это зрелище действовало на нее как удав на кролика. Разве можно уйти из разваливающегося дома, когда под тобой проваливается пол, а на голову рушится крыша?