Комтур мигом загородил выпивоху: если узнается, палок не миновать уже брату Конраду.

За слугами протиснулся сам Великий Магистр[3]. Крылья мясистого носа подрагивали — похоже, что-то учуял. На груди главы Ордена, в середине креста, чёрный орёл занёс когти.

— Воины Христовы, — возвестил он. — Сегодня на вас возлагается дело, от которого зависит исход осады. Нет, от него зависит судьба всего Братства, судьба нашей веры в этих языческих землях… Хаускомтур, не вином ли здесь пахнет?

— А-а-а, это всё повара. Зайца мариновали к столу…

— Зайца? — Чёрная бровь поползла вверх. — Брат Конрад, мы месяц сидим за стенами, как утка в решете, где вы достали зайца?!

— Ну-у, он сам перепрыгнул… то есть подрыл…

— Завтра… нет, в субботу — чтобы мне подали этого зайца. С черносливом.

— Конечно, мой мейстер! — радостно пообещал Конрад.

Теперь ему придётся где-то добыть ушастого: Магистр был злопамятен, как десять свиней.

— Какова длина туннеля?

Глава Ордена посмотрел прямо на Грету. Похоже, ему всё известно. Уж не он ли заставил комтура передумать насчёт её помилования?

— Меньше двух миль, — отвечала Грета. — Если Пресвятая Дева поможет, отряд затемно вылезет под Большим Ставом, а к вечеру завтрашнего дня будет в Данциге. На башне замка зажгут огни — сообщат комтуру об успехе.

Она замерла перед властными очами. Генрих фон Плауэн не хуже палача умел разбирать людей, только делал это без крючьев и лезвий. Низенький, с кустистыми усами и опухшими веками, не сравнить с предыдущим магистром, широкоплечим богатырём. Тот на поле один стоил целой хоругви, но допустил разгром при Танненберге. Именно нынешнему хозяину Мариенбурга пришлось собирать рассеянные силы, уговаривать союзников, строить оборону замка.

Фон Плауэн был хитрее хорька и умудрялся присутствовать сразу везде. Ползли слухи, что в его покоях есть система ходов, по которым он мгновенно проникает хоть в спальни братьев, хоть в костёл, хоть на конюшни. Однако Грета знала — ход только один, жутко пыльный, и ведёт в комнату совещаний. Вряд ли им пользовались.

Никто не мог переиграть Грету в гляделки. Не смог и фон Плауэн. Он отвёл взгляд, начал прощупывать остальных — и понял, что боевой дух братьев лежит в луже да пускает пузыри. Поэтому вскричал:

— Сержанты! Если вы доставите отца Антонио в Данциг, я сам посвящу вас в рыцари.

От такого посула боевой дух отряда поднялся на карачки, как от запаха пива.

— И меня? — Одо с надеждой вылез вперёд.

Фон Плауэн глянул вниз так, словно учуял тухлое яйцо.

— Э-э, — протянул он, — нет. Только не тебя.

Кустистые усы подрагивали. Магистр ещё раз скосился на Одо, передёрнул плечами и решительно сказал: «Нет». Потом кивнул в сторону Греты:

— А это что за былинка, сквозняком унесёт? Хаускомтур, кого вы подобрали на выполнение задания! Получше людей у нас не нашлось?

Брат Конрад потёр руки, будто мыл их, и шепнул:

— Получше — жалко. Туннелем этим полвека никто не ходил, лишь угодники знают, что там. А расписку для венгерского короля можно и новую состряпать.

От этих слов боевой дух отряда провалился в преисподнюю.

— Время, время, Конрад! Каждый час промедления близит падение замка. Король Ягайло теряет шляхтичей от голода и болезней, он зол, строит новые осадные башни. Нам нужна подмога, и вы, — по жалкой компании проехался шипастый взгляд, — дойдёте до Данцига.

Если бы папский престол пошатнулся, голос фон Плауэна мог бы его подпереть. Боевой дух вздёрнули на ноги и дали ему хорошего пинка. Великий Магистр продолжил:

— Что ж, вознесу за вас молитвы. Брат Конрад, жду зайца.

Он осенил путников крестом и удалился.

Когда шаги солдат затихли, Густав свалился носом в пол. Комтур погрозил кулаком Бриану с Федом, потом повернулся к Грете.

— Генрих, вот бумага, нарисуй подпись. Да, и притащите мне зайца. Где хотите берите.

Свиток гласил, что всё полученное от отца наследство Генрих фон Таупадель передаёт в тевтонскую казну.

Грета никогда не стремилась чем-либо владеть, да и Устав это запрещал. С радостью отдала бы последний пфенниг на общее благо, но из ума не шло: её убьют, как только покажется выход из туннеля.

— Давайте я подпишу, когда вернусь? — предложила она.

Комтур выхватил меч и приставил ей под подбородок:

— Подписывай! Сейчас.

— Не могу, — проговорила Грета, стараясь не сглатывать. — Собственность следует передавать в присутствии нотариуса и комиссии из шести уважаемых граждан, не являющихся членами Братства. Ваша бумага ничего не стоит без этого, мои родственники с лёгкостью её оспорят. А вы же не хотите на ночь глядя бегать, созывать комиссию, огорчать задержкой Великого Магистра? И, заметьте, необходимо приложить личную печать, которую я ещё не успел выписать из Нюрнберга.