Меч убрался в ножны. Комтур отозвал Бриана в угол, что-то сказал ему. Также шепнул нечто каждому, кто шёл с Гретой, не исключая отца Антонио.

Отлично. Теперь можно не опасаться удара в спину, её постараются вернуть в замок целой и невредимой… Ну, или хотя бы способной водить правой рукой.

____________________________________________________

[1] Гульфик — деталь одежды, призванная защитить самое дорогое. Мастера из Толедо выполняют его очень натуралистично, а то и с мифическими преувеличениями.

[2] Имеется в виду обычная сейчас морковь, бледно-зелёная, с палец толщиной и на вкус не слаще редьки.

[3] Строго говоря, Генрих фон Плауэн не стал ещё настоящим, избранным главой Ордена — какие выборы при осаде? В бумагах значилось «м.б.» — местоблюститель. Как многие тихонько шутили, «может быть» Магистр. Только кто ж такое вслух-то произносит?

Грета нажала на выступающий кирпич, кусок стены рядом отъехал с отвратительным скрипом. С той стороны за ним тянулись завесы паутины: пожалуй, первым пусть идёт Большой Фед.

Пахнуло холодом, плесенью и мышами. Сразу от входа вниз вели ступени, вырезанные в известняке.

— Давайте, во имя Девы Марии! И не забудьте про зайца. — Комтур толкнул во тьму коротышку Одо.

Тот мигом стал похож на привидение в саване из паутины.

Все зажгли факелы и спустились по лестнице в гулкий и тесный ход, сзади донеслось:

— Хотя бы кошку притащите!

Воздух слипался от сырости, дышалось с трудом. Ход словно мышь выгрызала, рясы цеплялись за неровные стены. Скоро ступеньки кончились, пол шёл с уклоном вниз. Что там, в затхлой тьме? Жуть змеилась со всех сторон, тянула бескостные пальцы.

Однако братья будто на волю вырвались. Переругивались, шутили, Бриан смеялся так, что эхо разносилось на милю вперёд. Он склонился к Грете и прошептал:

— Молодец! Здорово выкрутился.

— Комтур отменил приказ меня убить?

— Ага!

Хорошо, конечно, что выкрутилась. Но не заподозрят ли в ней стяжательство?

Поль помахал факелом перед лицом Греты:

— Месье, смотьрите, какая у нашего 'еньриха рожя кислий!

— Он в тоске, — откликнулся Одо. — Ветхий Завет запрещает в сторону зайца даже смотреть, а тут тащить надо. Послушание — прежде всего, брат Генрих, теперь без зайца в замок ни-ни.

— Говорят, кто зайца сиесть, у того детей миного будет.

Коротышка захихикал:

— А то у мейстера их маловато, всего парочка!

Великий Магистр, как и все рыцари Ордена, давал Клятву, детей у него быть не может. Конечно, всякие слухи ходили… Но шутить на эту тему — верх беспутства!

— Прекратите! — в ярости оборвала братьев Грета. — Что за сплетни? Нет мне дела до зайцев. Впереди туннель вполне мог обвалиться, да и сзади — не обрушится ли? Попридержите языки.

Но замечание помогло ненадолго. Бриан сначала нёс Густава, но через сотню шагов дал ему хорошего пинка и пьянчуга заковылял сам, затянув песню[1]. От неё с потолка падали пауки и ползли за шиворот.

— Устав в главе восемнадцатой предписывает хранить молчание после Повечерия, — заметила Грета, шедшая первой. За ней семенил отец Антонио. — Заткните кто-нибудь брата Густава ради спасения его души!

— Он не виноват, что в замке не найдёшь нормальной закуски, — возразил Фед. — А на закуску лучше всего сало. Моя мамочка делала так: топила смалец, прибавляла к нему розмарин, мелко-мелко резала укропчик, да макнуть туда солёный огурец…

— Нет, я с яблоком люблю, — перебил Одо. — А ещё взять такой огромный ломоть ветчины, на хлеб его, только лепёшку надо чтоб прям из печи, хрустящую, в подсолнечных зёрнышках…

— Уже почти пятница, пост. — Тон Греты окунал в прорубь и придавливал сверху кованым сапогом. — О каком сале вы, братья? Только «Отче наш», прочтённый девятикратно, очистит греховные помыслы.

— Да, именно! — Отец Антонио встал, как на грабли наткнулся, словно его озарил свет истины. Остальные врезались ему в спину. — Смалец едят с луком, без лука — всё насмарку.

Грета не стала приводить строки из Устава о воздержании, не стала цитировать Пророка Исайю. Она отметила в себе ярость и желание съездить в рожу хохочущему брату Одо. Это грех гордыни. Следует сечь спину бичом не менее пятнадцати раз после вечерней молитвы.

Она поёжилась — раны от палок, которые прописал Конрад, только-только зарубцевались. Но послушание есть послушание, и бич не залежится. Если, конечно, удастся вернуться в замок.

Прогрызенный пекарями коридор вышел в другой, пошире. Его стены обложили кирпичом, пол промазали глиной — видимо, этот туннель строили вместе с башнями. Судя по плану, который прочно сидел в памяти, сейчас нужно свернуть направо. Грета подняла факел повыше: слева виднелась куча обломков. Возле завала что-то блеснуло.