«Хорошо. Моф, сними заклинание»

«Что?! Ты с ума сошел?!»

«Я. Сказал. Сними»

Недовольно цыкнув, дракон принялся снимать магические оковы, а после не без отвращения, принялся разрезать толстые веревки. Закинув пленницу себе на плечо, он поморщился от ужасного запаха, злобно сверкнув глазами:

«Доволен?!»

Вместо ответа Авель перевел взор на духа, что, грациозно сев к деревянному столбу, тотчас превратился в копию заключенной. Благодарно кивнув мужчинам, девушка закрыла глаза бинтами, выпустив изо рта алые ручейки. Так она и замерла, не произнося более ни слова.

Шел третий час, как мантикора лил слезы. Он плакал так громко и так горестно, что даже самые грубые верзилы среди драконов вышли из зала, не оставив ни одного едкого слова. Успокоить его было невозможно — любые добрые напутствия вызывали в нем приливы отчаянного воя, и, держась руками за край софы, монстр не сводил красных глаз с изуродованной незнакомки, которую предусмотрительно прикрыли простыней, дабы не пугать других. Свидетелей здесь было, на удивление, много: даже великаны и циклопы, привыкшие с рождения держаться поодаль и давить в душе любопытство на корню, ныне подпирали стены, не произнося ни слова. Удивили и безмолвные наяды, вечно прячущиеся в море, — вместе с дриадами они мялись у самой софы, вновь и вновь пытаясь заглянуть в забинтованное лицо. Окинув всех собравшихся сонным взором, Авель вдруг подумал о том, что все здесь присутствующие знают больше, чем говорят…

— Может ударить его? — совершенно спокойно спросил Моф, кивая в сторону мантикоры. — Глядишь, в себя придет.

— Не надо, — влезла в разговор черновласая драконица, — ему, бедному, и без тебя несладко пришлось.

— А ты откуда знаешь?

— Когда вы пошли в лес, он очнулся. Рассказал, что его зовут Йоргаф и что он ищет свою госпожу Сиггрид.

— Больше он ничего не поведал?

— Нет. Забился в угол и сидел, пока вы не пришли. А как увидел эту девушку, так…

Словно в подтверждение сказанным словам, мантикора завыл пуще прежнего, и Моф, демонстративно поковырявшись в ухе, вышел из замка. Успокоился Йоргаф лишь к вечеру, когда над ровной полосой уходящего вдаль моря зажглось белым светом заходящее солнце. Розово-оранжевое небо бросало на землю теплые оттенки, нежась в которых драконы жарили на кострах пойманных днем зайцев. Убедившись, что отращенные кости принялись медленно обрастать связками да мышцами, мантикора на ватных ногах выполз наружу, усевшись на траву перед одним из костров. На тотчас брошенные к нему любопытные взоры он ответил пустым равнодушным взглядом.

— Раз уж мы и спасли твою госпожу, — громко произнес Моферон, вновь привлекая не только внимание драконов, но и великанов, усевшихся неподалеку вместе с минотаврами, — не расскажешь ли ты о том, что случилось? Думаю, мы имеем право знать. Верно, правитель?

Авель медленно кивнул головой. Отложив в сторону глиняную миску, он сел напротив незваного потрепанного гостя, протянув ему руку. Йоргаф несильно сжал её в ответ.

— Все мы здесь в одной лодке, — произнес дракон, — все притесненные. Никто из присутствующих даже думать не смеет о том, чтобы сдать вас нагам.

Последнее слово ударило по мантикоре, как нож по спелому яблоку. Запустив руки в лохматые волосы, он уставился в яркие языки пламени, очевидно, вспоминая ужасную полосу своей жизни, и заговорил лишь спустя несколько минут, когда все уж начали было думать, что этот монстр не владеет обычной речью.

— Вы знаете, кто такие Горгоны?

Услышав голос мантикоры, Моф бросил Авелю взгляд, так и твердящий о том, что лев явно сошел с ума.

— Конечно, — тихо произнес Авель, нервно прокашлявшись в кулак. Следить за полумертвой девушкой и её сбрендившим подчиненным ему совсем не хотелось. — Это чудовища из легенд.

— Никогда их не видел, — кивнул головой Моф, и другие драконы тотчас поспешили подтвердить эти слова. Однако от Авеля не ушел тот факт, что отрицали Горгон исключительно драконы, тогда как иные расы сидели совершенно молча, не скрывая напряжения.

— Моя госпожа Горгона, — уверенно произнес Йоргаф, — и вы сами убедитесь в этом, как только она очнется. Вы же видели её регенерацию? Да разве возможно вновь и вновь отращивать себе руки да ноги?!

С этим поспорить было сложно, и Авель поднял руку в воздух, чтобы загалдевшие драконы замолчали. Этого жеста было достаточно, чтобы воцарилась тишина. Повернувшись к великанам и минотаврам, Авель спросил:

— Вы ведь что-то знаете? Я вижу, что вам есть, что сказать.

— Господин, — склонил голову один из циклопов, — мы верим в существование Горгоны, как верим и в то, что она пощадит нас в день каменной смерти.

— День каменной смерти?

— В нашем племени издавна передается из поколения в поколение давнее пророчество, согласно которому Горгона выведет нас из тьмы и отчаяния в новую жизнь. Она покарает тех, кто столь долго притеснял и убивал других.

— Пока чуть не убили только её, — хмыкнул Моф, но Авель тотчас отвесил ему подзатыльник.

— И вы верите в это пророчество?

— Да, господин. Если эта дева, в самом деле, Горгона, то мы последуем за ней.

Правитель драконов нахмурился, тогда как Йоргаф, заметно воодушевившись, бросил на великанов яркий блестящий взор. Очевидно, в том, что его госпожа действительно являлась Горгоной, он не сомневался ни на секунду.

— Полагаю, что у наяд было похожее пророчество.

— Да, господин.

— Что ж, раз так, расскажи же, Йоргаф: как так вышло, что ты позволил нагам так обращаться со своей госпожой?