Он обвязал вокруг бедер рубашку и приоткрыл дверь. Глаза Калл Петта искрились.

– Прекрасно, – громко заявил он. – Луна полная, а вы уже голый.

Бланш многого ждала от этой ночи – но точно не собиралась помогать чудовищу резать своего возлюбленного. Однако ирк знал, что она в комнате, и очень вежливо попросил ее помочь. Габриэль закинул платье под полог, и она надела его на голое тело.

Она задумалась, как ирк попал в башню. Потом не поняла, как Габриэль прошел мимо всех людей в покоях. И, наконец, решила, что знает ответ на оба этих вопроса.

Ирк раскрыл кожаный чехол с инструментами и положил серебряную руку на сундук. Бланш потрогала ее – и отдернула палец. Рука оказалась теплая, почти как живая.

– Сядь рядом, возьми меня за руку и смотри в глаза, – попросил Габриэль.

Она так и сделала. Ирк держал в руках острый нож непривычной полукруглой формы. Лезвие было вырезано из камня – из кремня или нефрита. Во рту ирка виднелось слишком много зубов, и кожа у него была черная – не темно-коричневая и теплая, как у Пайама, а синеватая. Бланш стало страшно.

Она посмотрела в глаза Габриэлю.

Раньше она никогда не входила в его Дворец воспоминаний.

– Надо было попробовать несколько недель назад. Еще в госпитале. Чтобы мы поговорили.

Бланш смотрела на сводчатый потолок, на бегущие по крыше каменные желобки, похожие на вены и артерии, на витражи, на статуи, на бронзовые и золотые герметические символы.

– Красиво. – И тут же почувствовала тепло. Ему было приятно.

– Ты когда-нибудь пробовала манипулировать энергией? – спросил он. – Здесь видно все. Я чувствую в тебе силу. Ровный огонь. Великолепно.

Он повернулся к ней, и она тут же поцеловала его, как будто они были в реальности.

Как только их языки соприкоснулись, она почувствовала, что падает. Мгновение она не знала, кто она: Габриэль или Бланш.

Она в ужасе прервала поцелуй и снова стала собой.

– Да уж, – ухмыльнулся Габриэль. – Этому Пруденция меня не учила.

Вдруг улыбка пропала с его лица. Он замерцал, а потом вернулся.

– Кажется, оружейник начал работу.

Бланш снова поцеловала его. Во время этого поцелуя она ощущала боль в левой руке – точнее, отголоски боли.

– Я как будто стала тобой.

– Интересно, как далеко нас заведет эта метафора? – игриво спросил Габриэль и погладил эфирными пальцами ее шею. – Но я боюсь, что все равно не научусь стирать королевское белье. А ты будешь сражаться с боглинами с помощью чистых сорочек.

– То есть ты считаешь, что я ниже тебя? – спросила она в притворном гневе.

Он ухмыльнулся.

– Хватит двусмысленностей, – вспыхнула она.

– Я ничего такого не сказал, – запротестовал он и вдруг снова дернулся.

Появившись во Дворце, он усадил Бланш.

– Я бы предпочел вернуться к тому разговору на лестнице.

– Да уж. Если бы я знала, что ждет в спальне, тоже предпочла бы остаться там.

– Хм. Леди Альмспенд права, и это справедливо, ты сама знаешь. Я надеюсь, что меня выберут императором.

– Королева против. И это ты тоже знаешь.

– Знаю. Мы будем впутаны в сеть отношений. Ты и я. Сложно объяснить, любовь моя…

– Любовь? – переспросила Бланш. – Серьезно? Не говори так, Габриэль. Я тебя знаю. Да, я тебе нравлюсь. Но любовь?

– Ты всегда такая… прямая?

– Это новая для меня ситуация, сэр рыцарь. Я сижу, почти раздетая, в голове человека, которому делают операцию, и слушаю, станет ли он императором и как это повлияет на мою жизнь.

– Со мной такого тоже не случалось. Нужны новые правила. Я уверен, что люблю тебя.

Она дернулась, будто ее ударили.

– Правда? Почему?

Некоторое время она наслаждалась его неловкостью, а потом продолжила: