Больше всего она скучала по королеве, которая нуждалась в ней по-настоящему, и по своему месту в ее жизни. Но королева благословила ее и отпустила. Предложила ей землю и титул и велела представлять ее саму.

– Не дай ему забыть, что он альбанец и один из нас.

Бланш привыкла много и тяжело работать и умела это делать. Роль праздной любовницы ей быстро наскучила, хотя любовные игры, к ее удивлению, оказались очень приятны. Она всегда воображала, что женщины ввязываются в них только ради детей. Мать очень часто так говорила, упирая на то, какое стыдное и грязное это занятие.

Ее матери никогда не приходилось предаваться любви во время шторма, под витражным окном с видом на волны, взмывающие выше корабля.

Бланш твердо решила привыкнуть к этому и найти себе дело. Или сдохнуть со скуки. К счастью, судьба послала ей промокшую и несчастную Кайтлин, и два дня она заботилась о Кайтлин и ее сыне Галааде, названном в честь героя древней легенды и заодно красивого королевского рыцаря. Дочь назвали бы Тамсин в честь Сказочной Королевы. Кайтлин сама так сказала.

В гнезде Кайтлин под палубой Бланш прежде всего обнаружила, что у других женщин не было таких удобных подвесных коек, как у нее. Кайтлин спала в гамаке, подвешенном среди других женских гамаков. Аристократки и швеи ютились рядом. Двое воинов все время стояли на страже, а рядом располагались лучники войска: все, кого Бланш знала. Раньше она никогда не видела такой скученности. Никакого намека на уединение. Запах был невыносим.

Маленький Галаад не спасал. Он громко протестовал против качки, а нянька оказалась грязнулей, которой явно хотелось не смотреть за ребенком, а найти себе лучника. Или двоих. Или пятерых.

Наутро после появления Кайтлин в большой каюте Бланш отправилась ее навестить и нашла себе работу. Ребенок орал в мокрых пеленках, Кайтлин выходила из себя, а нянька негодовала, потому что ее ругали.

Все это очень походило на жизнь во дворце.

Стирка на корабле оказалась делом непростым. Бланш заметила, что еда здесь унылая, а иногда и просто невкусная, но слабо понимала, насколько все боятся пожара, пока сама не спустилась на камбуз с голым младенцем на руках. Коки оказались мужчинами, перенесшими тяжелые ранения: Пьер расхаживал на деревянной ноге, у Антуана была только одна рука.

Здесь же сидела Дубовая Скамья, все еще бледная после кашля. Раньше Бланш никогда не видела ее трезвой и очень удивилась, когда Скамья взяла ребенка и загулила.

– От сырого ветра я заболеваю, – сказала она. – Но море все равно очень люблю. Какой милый мальчик. Какой маленький красавчик! – Она провела жесткой ладонью по мягким ножкам младенца.

Бланш чуть не сказала какую-то глупость вроде «Какая ты милая, когда трезвая», но сдержалась. Зато она поняла, что Дубовая Скамья, частенько заседающая на камбузе, поможет ей договориться с коками, которых она боялась.

– Мне нужна горячая вода. Много горячей воды, для стирки. Нужно постирать по крайней мере детские вещи. У меня уже ум за разум заходит…

Дубовая Скамья заговорила с коками по-галлейски. Те только пожимали плечами.

– Антуан говорит, что кастрюль у него не так много…

– И он не хочет, чтобы туда попало дерьмо, – рассмеялась Бланш. – Я все поняла. Моя мать дома говорила по-галлейски.

– Они стирают, – пояснила Дубовая Скамья. – Но в морской воде, так что одежда пропитывается солью. Это дурно для женщины, а для ребенка совсем невыносимо. Но тут должны быть корыта или тазы. – Она быстро затараторила по-галлейски, так что Бланш еле уловила смысл.

Антуан кивнул, Пьер вывел их с камбуза и проводил по короткому и узкому проходу в кладовую. Там в самом деле стояли большие круглые тазы, побитые и стянутые обручами, как бочки.

– Прямо как во дворце, – вздохнула Бланш. – Прежде чем работать, нужно придумать себе инструмент.

Она оставила Галаада Дубовой Скамье – довольно рискованное решение с точки зрения многих – и босиком побежала на корму, на маленькую палубу над надстройкой, откуда шкипер командовал кораблем. Здесь же собралось большинство корабельных офицеров и обученных людей. Габриэль стоял рядом со шкипером, немногословным моряком с огромным опытом.

Она видела, что они все выполняют привычную работу – и так же привычно замирают на трапе, ведущем на квартердек, и крестятся, и останавливаются у новой каюты на надстройке. Шутники звали ее «восьмушкой», потому что размером она была в половину квартердека.

При виде Бланш Габриэль улыбнулся, а мастер Алексей вежливо поклонился.

– Добро пожаловать на мою палубу, деспина.

– Мастер, – присела она. – У меня к вам просьба.

Он кивнул, смотря в сторону. Наблюдать за ним было интересно – каждые несколько мгновений он поглядывал на грот, на топы мачт, а потом вперед.

– Да?

– Могу ли я попросить вашего плотника починить несколько корыт?

Он снова оглядел корабль и улыбнулся удивленно.

– Леонардо! – крикнул он. – Помоги этой госпоже.

Леонардо свое дело знал. Бланш слышала, что Габриэль разорил весь имперский флот и нанял в команды альбанцев и галлейцев, но все, кого она встречала, казались знающими и опытными людьми. Леонардо очень обрадовался, что ему нашлась работа. Он подготовил три корыта со скоростью, удивительной для харндонского дворца, и наполнил их морской водой, чтобы проверить, не текут ли они. Они не текли, но воду он не выливал.