Он не глядя вложил меч в ножны, вынул маленький нож из сапога и склонился над сутенером, который все еще стоял на коленях и что-то шептал, истекая кровью. Лесса подумала, что он хочет прикончить бандита, но вместо этого Кроуберд срезал у того с пояса кошелек, привалился к грязной белой стене и открыл его.

— Помогите, — прошептал сутенер.

Кроуберд огляделся.

— Кстати, спасибо. Хороший удар. В следующий раз доворачивай бедра, и рука оторвется, как головка цветка.

Он открыл кошелек, вывалил монеты в грязь, заглянул внутрь.

— Помогите… пожалуйста. — Голос сутенера звучал слабее.

Кроуберд ухмыльнулся и посмотрел на Лессу.

— Может? — спросил он, указывая на таверну, где они должны были встретиться.

— Он…

— Через несколько минут он истечет кровью, — сказал Кроуберд с ужасной улыбкой, — а потом попадет в ад. Навсегда. — Он послал сутенеру воздушный поцелуй. — Пошли, нам нужно убить королеву.

Сутенер медленно опустился в кровавую слякоть улицы. Пирожник поднялся на ноги, поискал в грязи монеты, которые выбросил Кроуберд, а затем убежал, забыв про свои пироги. Карманники, шлюхи обоих полов, а также относительно честные торговцы вроде продавца бумаги переступали через умирающего и спешили по своим делам, пока он что-то бормотал. В конце концов какой-то мальчишка прижал его лицом к грязи и навозу, и только тогда он умер.

К этому времени пирожник нашел Ранальда Лаклана. И Гармодия.

Они обратили бы на него больше внимания, если бы им не сообщили о нападении троих рогатых на Олдгейт-стрит. Они бежали вместе с дюжиной стражников в броне, и грязный торговец пытался не отставать. Он догнал их уже у древних ворот.

В арке стояли три рогатые фигуры. Они убили стражника, который лежал у их ног. Гармодий сотворил заклинание, рогатые вспыхнули, и черные споры сгорели вместе с ними.

Но Гармодий упустил еще двоих, оказавшихся в ветхом доме у ворот. Ранальд достал меньшего ударом снизу вверх — у него получилось гораздо лучше, чем у Лессы, — довернул бедра, и рогатая голова покатилась, подпрыгивая, по каменной канаве. Вместо крови из шеи хлынул поток черного порошка.

— Не дышать! — взревел Гармодий и швырнул заклинание. Последний рогатый обратился черным облаком спор, которое, встретившись с огнем, вспыхнуло с громким треском. Запахло жареными грибами. Королевский стражник схватился за горло, задыхаясь, через мгновение на его лице появилось первое пятно. Он задрожал всем телом.

Ранальд Лаклан подошел к нему близко, как любовник, бросил запятнанный черной кровью меч и залез в сумку на поясе. Нашел нужную склянку и сунул ее стражнику в зубы. Мутные глаза сразу прояснились.

Гармодий схватил его за пояс и произнес заклинание, наполнившее воздух огненными буквами. Сотворил еще одно. Стражник отшатнулся, исцеленный. И рухнул в обморок прямо на труп пирожника. Лицо торговца уже почернело. Лаклан схватил своего стражника за руки и оттащил прочь, а Гармодий прикрыл еще теплый труп и сжег его дотла. На мостовой осталось пятно засохшей грязи в форме человеческого тела.

— Что он говорил? — спросил Лаклан. — Бедняга.

— Заговор с целью убить королеву, — вспомнил Гармодий.

— Да их как грязи, — отмахнулся Лаклан. — Черт. Мне нужно умыться.

— А мне нужно убираться отсюда, — сказал Гармодий. Он провел два дня, воюя с рогатыми, бегал с места на место, творил заклинания, исцелял, сражался. — Это все…

— Крайне важно? — с горечью спросил Лаклан. — Я знаю, что вам надо на север.

Гармодий посмотрел туда, где раньше лежал труп.

— Это все… отвлекает.

Они шли в мокасинах. Сапог ни у кого не осталось. Света почти не было, но они научились двигаться в темноте, а горстка ирков умело находила дорогу.

За повстанцами и егерями шла почти сотня албанских ополченцев с арбалетами на плечах. Десять дней непрерывных боев стерли различия между ветеранами и новичками. За ними бежала центурия морейцев, привыкших к горам.

Далеко на западе что-то заревело. Тут же последовал ответ. На северо-востоке небо над Эднакрэгами становилось рыжим, на западе приобрело неестественный цвет, напоминающий скорее сланцевую пластину, чем грозовую тучу.

Они бежали тяжело дыша.

Проводник-ирк вдруг повернулся и помахал рукой. Билл Редмид сразу узнал это место: вытянутое болото, вырытое в далеком прошлом гигантским бобром. Гигантские бобры давно вымерли, но их место заняли младшие родственники. Когда повстанцы пробежали мимо, легион осенних лягушек попрыгал в воду, опасаясь хищников. На севере из спокойной оранжевой воды выскочила великолепная грациозная форель.

Редмид не отдавал приказов. Он просто раскинул руки ладонями вниз, и люди рассыпались по сторонам: повстанцы налево, егеря направо, ополченцы и морейцы посередине — этот маневр они тренировали полдюжины раз.

За ночь они преодолели почти двенадцать миль, обойдя старую дорогу с юга, и зашли в тыл к хозяину Эша.

По ту сторону болота что-то зашевелилось. Запел рог, долго и звонко, ему ответил другой. Редмид засвистел. Справа от него свистнул брат, и ополченцы принялись натягивать арбалеты. Стерн Рэйчел подняла тяжелый боевой лук и выпустила дальнобойную стрелу, которая полетела высоко вверх, а потом прянула вниз и опустилась далеко за болотом. Справа от Редмида невысокий приземистый мореец раскрутил над головой пращу, камень пролетел над болотом и исчез в сорняках.