Внезапно Хэнк прижал подушку к лицу и принялся яростно кричать в мягкую ткань. Аника наблюдала, как набухают вены на его лбу, готовые лопнуть под кожей, как будто они воют так же громко, как и он.

Выдохшись, Хэнк уронил подушку на колени.

— Как ты думаешь, хватит у тебя сил остаться? — спросил он.

Аника обняла его за широкие плечи, и Хэнк наконец позволил себе дать волю рыданиям, которые то накатывали, захлестывая его, выдавливая из груди воздух, то отступали, даря спокойствие и тишину, давая ему отдышаться, прежде чем следующая волна неизбежно захлестнет его снова.

И все это время Аника не выпускала его из объятий, пока Хэнк наконец не отстранился.

Когда они встретились в больнице на следующей неделе, Аника спросила, как у него дела.

— Ну, я обычно советую своим пациентам в таком положении попробовать какую-нибудь терапию или группу поддержки, — сказал он, — так что я думаю, что мне стоит воспользоваться собственным советом.

Аника дала ему адрес Академии Коннелли, школы рядом с ее квартирой, где проходили занятия нескольких групп, и Хэнк появился там в воскресенье, опоздав на полчаса после напряженной смены в отделении скорой помощи.

Он заглянул через полуоткрытую дверь в комнату 201, где собрались те, чья жизнь приближалась к концу, отмеренному нитями. Все плакали, похлопывали друг друга по спинам, передавали коробки с салфетками. Чертовски удручающее зрелище. Хэнк надеялся, что встречи с этой группой помогут ему почувствовать себя лучше, а не повергнут еще глубже в пучину отчаяния.

Он уже собирался уходить, когда услышал тихий смех, доносящийся из комнаты 204 через три двери по коридору, где собирались коротконитные, у которых еще оставалось время — не месяцы, но годы. И Хэнк решил войти к ним. На самом деле ему там не место, но кого это касается?

МОРА

— Сегодня я хочу поговорить о секретах, — сказал Шон, открывая вечернюю дискуссию.

— О, хорошо, давно у нас не было темы для обсуждения, — шепнула Мора Бену.

— Звучит многообещающе, — добавил он.

Оказавшись на соседних стульях в первый вечер встречи, Бен и Мора теперь всегда садились рядом. Мора ценила восприимчивость Бена к ее комментариям, а Бен, казалось, был благодарен за то, что Мора никогда не относилась к беседам слишком серьезно. Каждое ее легкомысленное замечание пробивало брешь в скорлупе обреченности и мрачности, которая в противном случае могла бы оказаться удушающей.

— Я уверен, что многие из нас тратят много эмоциональной энергии на то, чтобы держать все в себе, — сказал Шон. — Но когда имеешь дело с чем-то таким… значительным, как ваша нить, возможно, стоит поделиться другими проблемами, сбросить с плеч остальной груз. Если не возражаете, конечно.

— Мы тут не на дурацкой исповеди, — пробурчал Карл.

Мысли Моры ненадолго вернулись к ее ссоре с Ниной, к похождениям подруги по сетевым форумам, которые она скрывала несколько недель. Но разве сама Мора ничего не скрывала? Она так и не рассказала Нине о бессоннице, о маленьком мальчике с рюкзаком и его маме.

— Ну, мне есть чем поделиться, — сказал Террелл.

Явно довольный, Шон предложил ему продолжать.

— Все дело в Теде, — сказал Террелл.

— Кто такой Тед? — спросил Нихал.

— Мой бывший парень, — сказал Террелл. — Я украл у него часы за восемьсот долларов.

Все ждали объяснений.

— Позвольте мне сначала сказать, что я считаю себя очень респектабельным человеком, — пояснил Террелл, — и это единственная постыдная ошибка. Как будто кто-то, например, всю жизнь питается салатами, а потом в один прекрасный день съедает целый шоколадный торт. Но, короче говоря, мы с Тедом встречались почти год, когда он решил изменить мне банальным образом.

— С твоим лучшим другом? — догадалась Челси.

— С коллегой, задержавшись допоздна на работе. Как последний идиот, он пришел домой из офиса с чужим ремнем, потому что, наверное, было темно, а все мужчины в финансовой сфере носят одинаковые уродливые черные ремни. Я, конечно же, узнал об этом, мы расстались, и я решил отомстить, забрав то, что было ему дорого.

— Часы действительно были ему дороги? — спросил Бен.

— Это не была семейная реликвия или что-то в этом роде. Просто чертовски дорогие часы. И этот ублюдок был мне обязан. Я должен был отомстить ему за то, что он потратил впустую последние десять месяцев моей жизни. Он украл у меня время, и я не придумал ничего более подходящего, чем украсть его часы.

Террелл закатал рукав и с озорной ухмылкой дернул запястьем — золотые наручные часы блеснули в люминесцентном свете классной комнаты. Даже Шон не сдержал улыбки.

— О боже, как бы я хотела до этого додуматься, — сказала Челси. — Когда мой бывший имел наглость бросить меня по СМС, я просто снесла бейсбольной битой его зеркало заднего вида.

— Почему вы расстались? — спросил Нихал.

— Ну… он узнал, — сказала Челси, и все сразу поняли, о чем речь.

Он узнал о ее нити.