— Молодец, хорошая коллекция, — ядовито произношу, передавая обратно документ, намеренно царапнув ногтями его руку.

— Не жалуюсь, — легкая улыбка. Глоток воды. Снова. — Чего о тебе не скажешь. Почему одна? — выразительно смотрит на мои руки вообще без колец. Уколол-таки.

А мне ответить нечего. Что я могу сказать? Что еле выстроила хоть какое-то подобие существования в одиночку? И ни желания, ни сил искать себе мужика, который занял бы отцовское место возле Ильи, я даже не пыталась? Была я замужем. Спасибо. Наелась. Не фанат я проштамповки паспорта. Уж простите.

— Действительно, надо было на место прочерка в свидетельстве о рождении сына кандидатуру подыскать. Вот же упущение-то какое, а. Непременно исправлю.

1:1. Чтобы даже не думал пытаться выбить меня из колеи своими вопросами. А челюсть-то заскрипела на весь ресторан. Не понравился ответ? Какая жалость. Или он думал, я сейчас начну тут изливать ему душу о собственном одиночестве и прочем дерьме? Ну-ну.

— Так вот чем ты занималась прошедшие годы. Зубы отращивала. Как у акулы, видимо. В два ряда.

— В три, — фыркаю. — Еще что-то? Или я могу быть свободна?

— Да ты и так вроде как… — Это что, попытка пошутить была?

— Леш, что тебе надо? Ну, одна я и что? Не задавалась целью. Предпочитаю секс без обязательств, быстрый, редкий и желательно с малознакомыми людьми. Каждый получает то, зачем пришел, и все довольны. Это тебе нужна семейная идиллия, а я и без того достаточно самодостаточна. Все? — делаю скучающий вид. Сдерживаю смех, видя, как его взгляд полосует меня. Чувствую, как все вибрирует внутри. Знаю, каким был бы секс с ним, когда он в таком состоянии. И это… плавит меня. Неожиданно сильно. Снова тревожно звенит мысль о том, что зря я настолько запустила личную жизнь, раз на бывшего мужа броситься готова. Быть может, не будь я ТАК голодна, реакция была бы в разы мягче.

— Мне пора на работу, вечером заеду.

— Отлично.

Просит нас рассчитать. Сам все оплачивает, пафосно отслюнявив несколько купюр. А я ретируюсь и побыстрее, захватив папку с собой. Чтобы уже спустя полчаса сидеть около подъезда и плакать в машине. Курить и плакать. Проклинать собственное тело. Сбрасывать вызовы от Кирилла. Мечтая перегореть к вечеру, чтобы не дергало так сильно в его присутствии. Потому что хотеть женатого мужчину отвратительно. И мерзко, особенно зная, кто его жена.

И пары часов явно мало, чтобы окончательно успокоиться. А он уже на пороге моей квартиры. Зачем-то. Илья, похоже, удивлен тому, насколько зачастил к нам в гости его отец. Но улыбается тому в ответ на приветствие, принимает, оказывается, обещанный накануне огромный ананас и мчится на кухню, чтобы затолкать тот в холодильник.

Не знаю, куда себя деть. Носит. Жесть как носит, и я решаю пойти расслабиться в ванную, может, хоть это подействует. Но не помогает. Увы. Ни пушистая пена, ни любимые аромамасла. Нервозность не исчезает. И пусть усталость усиливается и легкая дрема окутывает, внутри все как струна натянуто.

— Ананас чертовски сочный, я руки помыть, — дверь открывается — дверь закрывается. К черту приличия. Ведет себя как дома. Спокойно стоит у умывальника. Как будто на кухне не мог это сделать. А мне даже немного жаль, что я вся в пене. Ну а что? Провокация такая провокация. Тот факт, что я не собираюсь с ним ложиться в постель, не означает, что я не могу поиграть на его нервах и немного поразвлечь себя. Скучно жить мне. Хочется — и очень давно — что-нибудь сотворить, не во вред ребенку, разумеется, а чтобы душеньку отвести.

— А на кухне воду отключили? — сама наивность с зажатыми между ног обеими руками. Ему-то не видно, а у меня ощущения… странные.

— Нет, но там нет мыла.

— Там есть моющее средство, — поправляю, наблюдая за его лицом в зеркале. А у того и бровь не дернулась.

— Оно сушит кожу, — ухмылка прилипает к полным губам, глаза смотрят с вызовом. Ну, допустим…

— Правда, что ли? У жены крем попросишь потом. Или ты пришел еще и спинку мне помыть?

— Помыть? — оборачивается, издевается. Играет. Идиот.

— Я уж как-нибудь сама. Благодарю.

Хмыкает и уходит, наконец. А мне будто шнур с электричеством бросили в ванну. Мурашки бегут по коже как сумасшедшие, и даже закрыв глаза, пытаясь выровнять дыхание, успокоиться не получается. Напряжение в теле скопилось в таком безумном количестве, что впору выть в голос. И соло забегом тут явно не спастись. Совсем.

Жду, когда он уйдет, но вода стынет, а входная дверь так и не щелкает. Черти что.

— А можно папа сегодня меня уложит? — спустя полтора часа слышу вопрос ребенка, когда преспокойно пью кофе на кухне, сидя в глубоком плетеном кресле у окна. Почти давлюсь.