Менторский тон. Как пятиклашку отчитал одним предложением. Хлопаю дверцей настолько сильно, что эхо разносится на весь двор.

— Лина, — неймется же, видно ведь, что разговаривать не хочу больше. — Мне не нравится, что ты куришь.

— А мне похуй.

Я не приверженец матов. Могу, как и все, в сердцах ляпнуть, но явление довольно редкое. И подобного за собой не замечала раньше, но видимо, что-то во мне ломается… Раз я изменяю своим принципам и привычкам. А кто всему виной? Ничего нового. Что шесть лет назад, что сейчас. Ненавижу.

Следующие три недели текут в каком-то совершенно одинаковом режиме. Леша приходит примерно через день, как по расписанию, в одно и то же время. Тащит с собой какое-то безумное количество игрушек, бездумно балуя ребенка. Хотя… мне не в чем его обвинить, потому что видеть радость в глазах сына того стоит. Получая подарок, он сразу мило смущается, потом подолгу благодарит, а после придирчиво разглядывает пополнение в своей коллекции игрушек. Различные роботы-трансформеры, которые стоят, как мой хороший заказ, машины на радиоуправлении приличных размеров, о цене которых я даже задумываться не хочу, тракторы и танки. Мотоциклы, пистолеты… И если первые пару раз я рассматриваю, что же он притащил, после попросту перестаю обращать внимание. Не то чтобы я не дарила подарки дитенку, но не в таких же количествах за такой малый срок. И вроде возмутиться охота, но решаю просто оставить их наедине и зарываюсь по самую макушку на кухне. Даже если все сделано. Даже если могу позволить себе пару часов в компании обоих.

Описать словами всю палитру эмоций и ощущений от приходов Леши мне сложно. Вроде надо радоваться тому, что Илья начинает подпускать к себе отца. Отвечает на вопросы, все меньше хмурится и даже что-то спрашивает. Идет потихоньку на контакт с детской доверчивостью, но я почему-то ревную. Вероятно, потому что глупая мысль о том, что если вдруг его папа пропадет, то одной меня станет слишком мало. Что я больше не сумею заполнить собой этот пробел. А еще мне становится страшно. От того, что ребенка может ждать потеря. Невосполнимая. Он ведь так раним и уязвим…

С другой стороны, я почти открыто счастлива, что сближение их идет малюсенькими шагами. Сын все еще тянется и ценит меня в разы больше. Отец для него что-то новое и неизведанное, куда он окунается словно в поиске новых ощущений. Однако. Мама есть мама. Первая и единственно сильная любовь на всю жизнь, что он и доказывает, периодически просто выбегая из комнаты, где они играют с Лешей, и крепко меня обнимает, влипая, словно клещ. Цепляется всеми конечностями, балуется и делится эмоциями, рассказывает мне, что ему больше всего понравилось. Делится полученными знаниями и иногда очень сильно меня удивляет, совсем по-взрослому размышляя. А я замираю в такие моменты и слушаю, впитываю, поддерживаю самого важного в моей жизни человечка.

С бывшим мужем мы на короткой ноге. Общаемся на уровне едва знакомых людей. Здороваемся, прощаемся. Порой, перекидываясь парочкой ничего незначащих фраз. И все почти идеально. Если не считать того, что по моему мнению его стало слишком много. Начиная от шлейфа дорогого парфюма, заканчивая то ли случайно, то ли намеренно забытыми вещами. Он так навязчиво маячит перед глазами, что местами тошно и хочется закупориться на тысячи замков и не пустить его больше. Выкинуть часы, которые остались на подлокотнике дивана. Туда же отправить запонку, которая, видимо, когда они играли, отвалилась, и он не заметил. А еще спустить в сток банку с дорогим кофе, что он притащил под предлогом, что после работы едет к нам и выпить чашечку перед полноценным ужином дома — личный ритуал.

Его появление начинает бередить старые раны. Будить все чаще воспоминания и не всегда неприятные. Я ловлю себя на том, что могу просто стоять у входа в комнату и наблюдать за тем, как они с сыном общаются. Пусть и всего пару раз за эти недели такое случалось, но… Меня бесит его улыбка, предназначенная не мне, теплый взгляд, которым он награждает Ильюшу. Мягкость, с которой относится к сыну.

И то ли это атмосфера стала такой… то ли отсутствие личной жизни напоминает с утроенной силой, что как бы пора уже. Пока не потянуло на сомнительные подвиги.

Сестра все еще не вернулась. А я прекрасно понимаю, что промежутки, когда ребенок находится в саду или на тренировке, совершенно не подходят для того, чтобы найти себе кого-то, ведь по вечерам я привязана к дому. А на выходных и вовсе не имею возможности выйти куда-либо. Просить Кирилла — гиблое дело, он с детьми ладить попросту не умеет. Максимум на что способен — это поиграть часок-другой, а после же выглядит, будто его пытали. Как минимум пытали. Сказать же Леше о том, что мне бы хотелось заняться уже, наконец, с кем-нибудь сексом для банальной разрядки, а он бы в это время посмотрел за нашим ребенком… Не поворачивается язык. Я даже представила на секундочку, как это прозвучит, и насколько жалко буду выглядеть. Что мгновенно отметаю этот вариант навсегда. И точка. Он не поймет. У него ведь все в достатке. А я как перекати-поле.

Это обидно. Даже немного больно. Сила одиночества, как бетонная плита, давит. И если раньше ощущалось немного меньше и не так ярко, то с его появлением в наших с Ильей жизнях проблема становится вопиющей и требующей незамедлительного разрешения. Я чувствую себя дерганной и нервной. Плохо сплю, все чаще курю и всерьез подумываю взять тайм-аут в работе. Хотя бы недельку спокойствия и отсутствия въевшегося, кажется, уже даже в стены намертво запаха ванили, корицы и прочего.

Сегодняшний день вроде начинается как обычно. Типично даже — я бы сказала. Илья отказывается идти на тренировку, сославшись на то, что не выспался и у него болит синяк на руке. Я-то прекрасно вижу, что дома, в куче новомодных игрушек, ему куда более интересно, чем учиться играть в волейбол. Но заставлять я не стану никогда, потому делаю ему поблажку и забираю пораньше из сада, отправляясь сразу же домой, где ребенка ждет свежий мясной пирог и наваристый кисель из лесных ягод.