Лешу я сегодня не жду, ибо обычно по пятницам тот освобождается раньше, и найти предлог улизнуть из дому сложнее, и проводит время с женой и дочкой. У него разделение обязанностей, семейная идиллия, а мне… мне пофигу. Вроде. Потому вы просто не представляете, в каком же я шоке, когда выхожу из ванной в одних стрингах, вытирая мокрые волосы на ходу, и врезаюсь в него всем телом.

Первая мысль: прикрыть руками грудь. Следующая за ней: что он здесь делает и почему я не слышала, как открывалась входная дверь? А третья… Господи, ну почему от него так одурманивающе пахнет?

А вот его, похоже, ничего не смущает. Стоит напротив, расстояние меньше вытянутой руки, смотрит невозмутимо, будто ситуация обыденная, с какой стороны ни посмотри. И мне так жарко, я словно задыхаться начинаю, а ему так похер…

Спустя долгие несколько минут вздрагиваю и, намотав на себя полотенце, ретируюсь в комнату, быстро обойдя так и стоящего на месте Лешу.

— Зайка, а где мамина футболка с пандой? — не своим голосом спрашиваю сына. Хочется сделать вид, что все как бы в порядке. Ну, голая, подумаешь? Как будто он там что-то не видел…

Ребенок начинает рыться в моих вещах и со счастливой моськой тащит мне прошенное. Натягиваю ту, как спасательный круг. Нахожу спортивные шорты, привожу себя в относительный порядок, закрутив волосы в беспорядочный пучок, сбегаю на кухню. Предлог типичнее некуда — Ильюше нужен ужин. Наплевать, что со вчерашнего дня еды на четверых.

Внутри еще битый час все дрожит, а спокойный карий взгляд так и стоит перед глазами, будто шторка занавешивает и перебивает собой все. Мне дурно от понимания, что он за стеной. От звука его голоса и тихого смеха. Я даже подхожу к зеркалу время от времени, чтобы убедиться в том, что я все так же внешне спокойна, ибо спалиться перед ним — последнее, что мне бы хотелось.

И надо бы взращивать в себе неприязнь, равнодушие и пренебрежение, а не получается. Будь на его месте любой другой, я бы с легкостью игнорировала малейшие проснувшиеся эмоции. Но Леша… Слишком глубоко и сильно запал он мне в душу когда-то. Забрался туда, куда никому не удавалось. И пусть все закончилось плачевно, и я сама тогда приняла решение, от этого ни капельки не легче сейчас. Особенно стоять у окна и понимать, что вытравить изнутри, будто плесень от сырости термоядерными моющими средствами… я так и не смогла.

И от этого такая ядреная безнадега захлестывает. Пробуждает жалость к себе в сто крат сильнее, чем позволительно. Ведь что-что, а расклеиваться, когда на тебе ответственность за ребенка, нельзя. Запрещено. Табу.

И я упускаю момент, когда он уходит. В этот раз без прощаний. Просто. Молча. И то ли навеяло… то ли и правда грустно.

— Мам, смотри, — ребенок, как козленок, скачет вокруг меня, показывая красивый новый планшет. С умным видом жмет на иконки, рассказывает, как тут много интересного и игры увлекательные, а еще папа Леша подключил интернет, вставив крохотную мини сим-карту. А значит, у моего сына теперь есть собственный номер, и звонить мне нет нужды, чтобы договориться о встрече. Понимаю, что муж… бывший… абстрагируется от меня точно так же, как и я от него. Оттого немного горечи, всего капля на кончике языка. И осознанное — это к лучшему. А после беспокойная ночь, где сомкнуть глаза удается с трудом. Ведь едва они закрываются, образы вспыхивают, словно фейерверки прямо под веками. Яркие-яркие и красочные настолько, что чувство будто пропасти в шесть лет и не было вовсе. И я только сняла приталенное белое платье, распустила замысловатую прическу, а цветы в волосах оставили запах на пальцах.

Не будь Ильи, я бы уже нажралась, как последняя сволочь. Просто чтобы отключить на время мозг. Перезагрузиться и рвать когтями вперед. Но мой маленький любимый якорь останавливает от необдуманного. Заставляет становиться сильнее и справляться с проблемами иными путями. Выпить ведь куда проще, чем перебороть в себе лишние эмоции. И прошлая Лина так бы и поступила, пошла бы по пути меньшего сопротивления. Но прошлая Лина — не я.

***

Выходные всегда только наши с малышом. Лишь в первых числах месяца Леша желает проводить их в компании сына. Они выходят в город, подолгу гуляют и посещают разные развлекательные места. В то время как я занимаюсь закупкой продуктов, устраиваю генеральную уборку или просто в одиночестве неспешно занимаюсь собой. Маленькая передышка. Во время которой все мои мысли крутятся вокруг Ильи. Вдали от него мне некомфортно. Я постоянно слежу за телефоном, боясь «в случае чего» пропустить вызов.

Но сегодня сын рядом. Крутится как юла и упрашивает сходить в парк, где они были с отцом однажды. Там продают вкусную вату, хрустящий попкорн и совдеповский лимонад. Отказывать смысла не вижу, потому последующие пару часов мы только и делаем, что шастаем по улице, смеемся, делаем перерывы на лавочке, где дите весьма эмоционально гоняет каких-то ярких мультяшных монстров в любимом планшете. А после снова бегом за голубями, которых здесь не в пример много, сдувая челку, что падает на глаза. И я не сдерживаю улыбки. Ведь такие мгновенья могут не повториться. Он растет так быстро, становясь все выше, а глаза наполняются серьезностью. Я слышу, как он меняет порой интонацию, подражая Леше, и это не то чтобы неприятно, просто я вижу, что их общение уже наложило отпечаток на личность ребенка. В чем есть и плюсы, и, безусловно, минусы.

— Ильюш, а ты скучаешь по папе, когда он не с тобой? — вовремя остановив себя, чтобы не ляпнуть, не дай бог, «с нами», спрашиваю.

— Нет, — быстро отвечает, снова уткнувшись в планшет. — Есть время для папы, а есть для мамы. Мне нравится отдельно. Так интереснее, — добавляет. А я хмыкаю себе под нос с улыбкой. Вот так вот. Распределил. И мне нравится его подход. Не смешивать. Ведь вместе мы не будем, а значит, нельзя приучать ребенка к совместности.

— Много играть нельзя, родной. Это вредно для глаз, — мягко глажу сына по густым темным волосам, пропуская шелковистые прядки через пальцы.