— Перестань, — пытаюсь оттолкнуть спиной, но контакт становиться еще сильнее, хотя куда уж. Меня затапливает. Просто выносит в параллельную вселенную. Ощущение этой животной подавляющей мужской ауры. Силы. И горячего дыхания… Все это вкупе буквально вытравливает последние разумные мысли. Прочищаю горло, чувствуя, как он собирает в кулак тонкую материю моей майки. Вижу в слабом отражении оконного стекла, как оголяется мой живот и ребра. Как закрыты его глаза и склонена голова, а нос утыкается в основание шеи. Явно сдерживает себя. Щекочет дыханием. И плавит, черт возьми, плавит. Твою ж…

Уловив момент, выворачиваюсь и буквально сбегаю от него на улицу. На ночную осеннюю прохладу. С истлевшей сигаретой почти до фильтра между пальцев.

— Что же ты творишь, мать твою, что ты творишь? — нервно. На пределе. Выкинув бычок, снова закуриваю, оглядываюсь, отметив кромешную тьму и звенящую тишину. Вижу его в паре шагов. Спокойно стоящего.

— По-моему, все очевидно, — вздрагиваю от его голоса. — А вот почему ты убегаешь — загадка.

— Тупеешь, видимо, — в пару затяжек уничтожаю сигарету. Уж лучше тошнота, чем возбуждение почти до озноба, бьющего крупной дрожью. — Стой тут, я возьму быстро ключи, заодно проверю ребенка и отвезу тебя домой.

Ловит возле подъезда, без лишних колебаний впивается поцелуем своими такими знакомыми сладко-горькими губами. С настолько дикой страстью, что я еле сдерживаюсь, чтобы не застонать как порноактриса в голос на весь двор, да так, что эхо прокатится до соседнего. И его руки, будто волна, медленно стекают по моему телу. Успев затронуть все от груди до бедер. Так томительно и жадно. А мне рядом с ним всегда многого не нужно, чтобы почти умереть от перевозбуждения. И тело, сука, предатель. Помнит. Сквозь годы помнит.

Даю себе всего секунду насладиться, покрыться мурашками и почувствовать болезненную пульсацию, что сиганула внутри вслед за его горячими пальцами и влажным языком, прежде чем в полуистерике вырваться. А он не держит. Просто смотрит своими пьяными то ли от возбуждения, то ли от виски глазами. И я понимаю, что, не противься я, уже обхватила бы его ногами, и он бы взял прямо у грязной подъездной стены. И он понимает.

Через ступеньку к двери. Вытирая рукавом губы, ероша все еще немного влажные волосы. Сдерживая рвущееся рыдание из груди. Без слез. Пока что. Наверное.

На цыпочках до комода за ключами, а после короткий взгляд в комнату, где тихо спит Ильюша. Рвано дыша, ничего не понимая, действуя как робот. Бесшумно выскальзываю из квартиры. Практически скатываюсь по лестнице из подъезда. Быстрым шагом к машине и пулей за руль.

— Спит? — голос куда трезвее, чем мне казалось. Но отпустить его за рулем — преступление. Отправить на такси, конечно, вариант, но…

— Да, — мимолетно в ответ. — Адрес?

Коротко называет, поясняет, как проехать, и замолкает, уткнувшись в окно. Чертовски задумчивый, абсолютно спокойный, словно не он буквально недавно едва не трахнул меня, почти расплавив сталь моего сопротивления лавиной страсти. Облизывает губы, медленно моргает. Всем своим видом возбуждая чуть ли не сильнее, чем недавними действиями. И я понимаю, что сгораю рядом с ним в этом замкнутом пространстве. Схожу с ума и никуда ничего, черт бы его побрал, не делось и не денется, наверное, никогда, пусть хоть десять лет пройдет. Цепляюсь за руль, как за последнее, что удерживает от непоправимого.

— Да, я уже почти дома. — Совсем в себя ушла. Не слышала, как у него зазвонил телефон, а женский голос отдаленно бесит. — Пил, — отвечает что-то на недовольство в трубке. — Лина подвезла. — И сбрасывает.

А дальше его двор. Растрепанная Леля, не лучше меня выглядящая. Злые сонные глаза. Обвинения в мою сторону, претензии и фактически ультиматум: или она или мы с Ильей и прочее. Конечно, немного интересно, на что еще ее запала хватит, но у меня дома ребенок один… пусть он и спит, но все же. Потому просто сваливаю подальше от этой гребаной семейной драмы. По пути пытаюсь собрать последние расшатанные нервы. Вмиг активируется такая всепоглощающая гордостью за свою стойкость перед соблазном, выливающаяся в торжествующую улыбку, что стоящий одинокий пешеход, увидев, расплывается в ответ, неверно ее истолковав. И пусть.

Как бы там ни было, конец сегодняшнего дня меня радует.

Приехав, в кротчайшие сроки переодеваюсь и, расстелив тонкий матрац, решаю спать сегодня на кухне. И спине полезно, и ребенка не потревожу. И остаточное напряжение в теле унять смогу собственными силами. Пусть одиноко. Пусть не так кайфово, как могло бы быть, позволь я. Зато совесть чиста.

Это надо уметь так: прийти через два дня и сделать вид, что я важна ровно настолько, насколько стоящий комод в коридоре. То есть параллельно вообще. Просто брякнуть приветствие, даже не одарив чертовым взглядом, и смыться к ребенку в комнату. Гениально. Я тут, понимаете ли, в разбросанных чувствах который день кряду, пытаюсь собрать собственное спокойствие по крупицам, а ему плевать. Будто не он причина. Будто не его руки меня сжимали. И вообще это я к нему липла, как банный лист к заднице.

И мне смешно. Разум балансирует на грани истерики. Снова. Ну а что я могу сказать или предъявить? Вот что? Правильно, ни-хе-ра. Это так сильно бесит и злит…

Вот не обидно же. Не больно совсем… наверное. Но в тоже время никакого равнодушия. Да о чем тут вообще речь? Что бы эта сволочь ни сделала, я буду реагировать. Всегда остро и всегда на пределе. Как-то необъяснимо и странно.

— Завтра скину адрес, подъедешь с документами, посидим на нейтральной территории и обсудим некоторые нюансы, — и это вместо спокойной ночи. Обыденным тоном, зашнуровывая гребаные дорогущие туфли.