— Нам нужно идти, — сказал Витторио друзьям, благосклонно приняв все их восторги.

Они понимающе заулыбались, посмеиваясь. Мол, понятно, после таких горячих плясок — где уж сидеть за столом, как ни в чём не бывало?

Я скупо попрощалась с Ребеккой — хотела обойтись рукопожатием, но она подскочила и крепко обняла меня, шепнув на ушко:

— Тебе очень повезло! Не упусти его!

Я только хмыкнула в ответ и последовала за Витторио. В машине он снова завязал мне глаза.

— Я не знаю город, — вяло пробормотала я, впрочем, без особых эмоций. Кажется, этот ужин вытянул из меня все силы.

— Мне нравится делать тебя… impotente (беспомощной, ит.), — с хриплой усмешкой ответил мужчина.

Звучит пугающе… зато честно. Однако, до чего странно, что вот этого человека окружающие считают нормальным и цивилизованным, а доброго, честного и открытого Тимура окрестили дикарём. Не знаю, долго ли мы ехали — дорога показалась мне вечностью, потому что Витторио то и дело прикасался ко мне: поглаживал то волосы, то плечи, то проводил пальцем по ложбинке груди. Я содрогалась, но молчала, изо всех сил стараясь проглотить ком в горле.

Наконец мы прибыли. Ли встретила нас в гостиной и проводила меня в спальню, сразу принявшись расстёгивать платье.

— Душ, мисс? — спросила она, как обычно. Не знаю, почему бы ей не выучить слово "ванна"…

Меня опять пробрала дрожь от воспоминания о прошлом купании, и я отчаянно замотала головой:

— Ни в коем случае! Уходите. Я хочу отдохнуть.

Женщина поклонилась и поспешно выскользнула из комнаты.

Я надела сорочку, лежавшую на кровати — очень маленькую и состоящую поплам из шёлка и кружев. Не очень-то комфортная одежда для сна, но сейчас было не до поисков футболки. Я уже села на постель и чуть не рухнула на подушку своей завитой накрашенной головой, как вдруг из приоткрытого окна до меня донеслись звуки музыки, а потом крик:

— Нико!

О боже, ну что он ещё там придумал?!

Я сползла с кровати и на носочках подошла к окну. На освещённой фонарями улице стоял Витторио. Он переоделся в другие брюки и рубашку, и был немного похож на цыгана. Рядом с ним стоял паренёк с гитарой. Завидев меня, мужчина сделал знак рукой, и молодой человек ударил по струнам, а потом бегло заиграл смутно знакомую мелодию. Всё прояснилось, когда Витторио запел. Это была "Felicita" — та самая, что он пел для меня в караоке в Милане. И тот самый низкий, бархатный, чуть хриплый голос, от которго щипало в груди и сжималось в животе. Оставаться равнодушной к этому мужчине — поистине сложная задача, особенно если он твёрдо вознамерился меня завоевать.

Я была не единственной слушательницей — из здания напротив повысовывались любопытные лица, кто-то кричал возмущённо, кто-то — восторженно. Некоторые хлопали, но Витторио не обращал никакого внимания ни на первых, ни на вторых — смотрел только на меня, и столько чувства было в его взгляде… Возможно, он действительно по-настоящему любит меня. Как же это всё горько и безвыходно…

Песня закончилась, а Витторио всё стоял, глядя на меня с затаённой тоской. Парень с гитарой неловко переминался с ноги на ногу.

— Браво! Бис! — орали из одного окна.

— Убирайтесь! Не мешайте спать! — доносилось из другого.

— Иди сюда! — позвала я своего несчастного поклонника по-итальянски. Нам всё-таки нужно поговорить.

Витторио появился в гостиной через считаные секунды. Взволнованный, всклокоченный, переполненный эмоциями и надеждами. Мы сели на диван, не в обнимку, но близко друг к другу, я острожно погладила его по предплечью.

— Нам нужен переводчик.

Витторио нахмурился.

— Я имею в виду программу. Смартфон.

Он кивнул и достал из кармана брюк искомое устройство. Я поколдовала над ним немного и всё настроила. Диалог получился долгим, но теперь мы могли достаточно точно выражать свои мысли.

Разговор приводится без уточнений, переспрашиваний и прочих трудностей перевода.

— Витторио, послушай меня, пожалуйста. Только не злись, это нам совсем не поможет. Ты должен понять меня, иначе… это никому не принесёт ни радости, ни удовольствия.

Кивок.

— Я была влюблена в тебя. Искренне и безоглядно. Когда мы познакомились, я была свободной женщиной и никогда тебя не обманывала. Но я ни за что, понимаешь, ни за что не стану любовницей женатого мужчины! Я не смогу себя уважать, если поступлю так.

Это не зависит от того, как вы с женой относитесь друг к другу. Я просто не смогу. Это сделает меня несчастной.

— Нико, как ты можешь говорить такое, если не пробовала? Точнее, наоборот, пробовала жить со мной — и всё было прекрасно.

— Нет, Витторио, это вовсе не прекрасно, а мы с тобой не жили толком — так, курортный роман, не более.

— Не говори так! Для меня всё было и есть более чем серьёзно. Я люблю тебя и хочу прожить с тобой всю оставшуюся жизнь!

— Но ты не свободен!