...Иван обошел весь сад, заглянул в гроты, беседки, кабины раздевалок, даже в мужской туалет торкнулся: отца Мефодия нигде не было. Оставалась обзорная площадка, и Иван, стараясь ступать как можно тише, направился туда, предвкушая удовольствие застигнуть попа врасплох.

Меры предосторожности оказались напрасными: площадка была пуста. Иван подошел вплотную к прозрачной загибающейся кверху стене купола и, облокотившись о металлический поручень, принялся безучастно наблюдать за копошившимися далеко внизу механизмами. Бригада тракторов тянула установленную на платформе буровую вышку, ярко-оранжевый бульдозер тщетно пытался догнать скользящую перед ним изящную субмарину, а чуть левее на заляпанной грязными разводами льдине эскимосы привязывали к нартам тушу какого-то зверя.

– Обозреваете, сын мой?

По логике вещей Ивану полагалось вздрогнуть от неожиданности, но он только покосился, не поворачивая головы: так и есть, отец Мефодий собственной персоной. Ну что бы ему минут на пять раньше объявиться!

– А настроеньице-то не из отменных, - констатировал поп, нарочито нажимая на "о", хотя накануне щеголял московским акающим говорком. "Резвится святейший", - равнодушно отметил Иван и опять стал смотреть вниз. Льдина уже скрылась из виду и на ее месте неуклюже маневрировал огромный танк-амфибия с пестрым флажком на каплевидной башне.

– Мировая скорбь обуяла?
– не унимался поп. Иван обернулся и неприязненно уставился на собеседника. Издевки на лице не было. И вообще лицо как лицо. Благообразное даже, как и подобает священнослужителю. Густые с проседью волосы до плеч, аккуратно подстриженные усы и борода. Карие чуть навыкате глаза, нос с горбинкой, четко очерченные губы.

– Кончайте дурачиться, святейший! Скажите лучше, кто и зачем меня тут держит?

Поп опешил было, но тотчас взял себя в руки и перестал окать.

– А никто, - он ухмыльнулся.
– Никто, кроме всевышнего, хотя вы в него и не верите.

– Не верю, - подтвердил Иван.
– Тут, батюшка, сверхцивилизацией попахивает. Не по зубам богу Саваофу. Кишка тонка.

– Не вам судить о творце.

– Вам?

– И не мне.

Священник достал откуда-то из-под рясы носовой платок, трубно высморкался.

– Ну так кто все же?

– Отвечаю вторично, - поп окончательно пришел в себя, снова заокал.
– Никто не держит, кроме господа бога.

– Значит, взбредет мне на ум смыться с этой колымаги, - и никто пальцем не шевельнет?

– Куда?
– поп вопрошающе развел руками.
– Зачем? От добра добра искать?

"Кого-то он напоминает, - подумал Иван.
– Не внешностью, не манерой говорить. Чем-то другим..."

– Ага, - Иван покивал головой.
– Бежать, стало быть, некуда. И незачем. Так?

– Около того, - пробасил поп.
– Вы, надо полагать, не согласны?

– Я-то?
– Иван по самые локти вогнал руки в карманы комбинезона. Поп выжидающе молчал.
– Я, батюшка, добра для себя не ищу.

– О ближних, стало быть, радеете?
– иронически прищурился священник.

– Радеть это по вашей части.
– Догадка стремительно перерастала в уверенность.
– Отец Мефодий!

– Слушаю, сын мой.

– Хотели бы вы со мной местами поменяться?

– Упаси господи!
– всплеснул руками священник.
– У каждого своя стезя, свой крест.

– Во!
– просиял Иван.
– Шагайте, батенька, своей стезей. А я - своей. С крестом или без - это уже мое дело. Ну что вы на меня воззрились? Царю царево, кесарю кесарево. Ужинать идете?

– Благодарствую, - досадливо поморщился поп.
– Сыт.

– Поститесь, небось. А я, пожалуй, пойду. Аппетит разыгрался.

– И чего вы добились?
– Миклош отхлебнул из фужера.

– Пиво?
– поинтересовался Иван.

– Клюквенный сок.
– Венгр покачал лобастой наголо обритой головой.
– Какой вы еще мальчишка, Иштван!

Столовой этот зал можно было назвать лишь условно. Скорее ресторан: теряющийся в полутьме сводчатый потолок с гирляндами хрустальных люстр, увитые плющом простенки между зеркальными окнами, подсвеченный снизу фонтан посреди зала, переливающийся всеми цветами радуги в унисон с неназойливой музыкой, крахмальные скатерти, серебро, хрусталь и фарфор, мягкие, удобные кресла.

Иван дотронулся пальцем до продетой в колечко салфетки и дурашливо вздрогнул.

– Der Knabe *, - повторил Миклош. Ласковые и грустные интонации непонятным образом сочетались с мужественным тембром его голоса.
– Das Kind **.

– Vielleicht ***, - Иван поискал глазами пепельницу. Венгр перехватил его взгляд, снова покачал головой.

– Курить потом. Сначала поешьте.

– Ich will nicht ****, - Иван победоносно взглянул на собеседника.
– Правильно?

– Грамматически - да, - кивнул Миклош.
– Но не по существу. Иначе зачем было сюда идти?