– Это что такое?!
– строго спросил первый сторожевой.

– Княжий серебрянник!
– соврал Тимка и ткнул пальцем в монету.
– Из Киева мы.

Сторожевые пошептались, впустили Плугова в город, а один незаметно пошел следом.

Невдалеке от княжеских хором на возвышении раскинулась большая деревянная крепость с резными башенками.

– Детинец!
– сразил Святика своей эрудицией Тимка.
– Древний Кремль...

На ровной квадратной площадке прямо под открытым небом были врыты в землю десять деревянных статуй в человеческий рост, увенчанных парчовыми шапками.

– Да ведь это же - капище! Ну, языческий храм!
– воскликнул Плугов, продолжая преподносить щенку чудеса знаний из пятого класса.

Тимофей обошел площадку с видом знатока, вытащил фотоаппарат.

– Ну, и кадры будут!.. Любой музей выхватит!..
– и направил объектив на деревянные божества.

Но тут случилось что-то непонятное: на противоположной стороне появилась мужская фигура с охапкой соломы. Беспокойно оглядываясь по сторонам, злоумышленник торопливо обложил ею одну из деревянных скульптур и стал высекать кремнем огонь. Спустя всего минуту-другую ввысь взметнулся огнененный столб.

Огонь охватил бородатого истукана. Тимка нажал кнопку фотоаппарата.

Сверкнула фотовспышка, а возле Храма уже появились ратники с железными топорами и луками, схватили поджигателя и Тимку. Святик держался в сторонке.

– За что, ребята?..
– Тимофей почти отбился. Но древние кряжистые мужики снова дали Плугову по ребрам, которые все ещё ныли после драки у киоска. Вобщем, скрутили его, как барашка.

На пожар сбежались жители городища и стали забрасывать огненный столб снегом. Огонь удалось погасить. Все древние идолы остались целы, кроме бородатого.

– За сие подлое дело, - разнесся над Храмом громовой голос Князя, завтра поутру принести обоих в жертву сгоревшему Перуну! Через сожжение!

– Оборжаться!
– охнул, не на шутку испугавшийся Тимка.
– Да что я вам сделал, уроды?! Это вон, из-за него!

Неизвестный молчал, стоял на одной ноге - подвернул в драве - и кусал губы от боли.

– Эй, Гнездило и Безобраз! Тащите злодеев в застенок!

Их поволокли в темницу.

– Да не трогал я вашего Перуна! И вообще, никаких богов на свете нет!
– бесполезно орал зуевский богатырь.

От этих слов Гнездило и Безобраз замерли на месте и в ужасе закрыли глаза.

– Как так нет?!
– изумился Князь.
– А это кто?
– Он указал на идолов.
– Разве он - не бог солнца Ярило? Или, она - не богиня любви Ладо?.. А, может быть, тот кумир - не хозяин огня Сварог? Кому же тогда мы молимся о мире, как не Коляде? Кого просим о щедрых плодах, как не Купалу?.. А Стрибог? И сожженый вами, злодеями, Перун - наш мироправитель?! Это ли не боги?!
– Казалось, он был рад сказать лекцию перед народом.

– Никого я не сжигал!
– упрямо твердил Тимофей Плугов.
– Может, Сварогу захотелось стать главным - вот он и спалил вашего мироправителя.

– Замолчи!..
– крикнул в гневе князь Зуеслав.
– Ты - богохульник и злодей! Что это у тебя? Никак, волшебное кресало!

Он вырвал у Тимки фотоаппарат и случайно задел спусковую кнопку. Вспышка моментально сработала. Князь от неожиданности выронил аппарат в сугроб и тут же заметил на земле две фотографии. Зуеслав поднял их и с удивленьем увидел на одном цветном снимке - идолов, а на другом хитровато-напуганное лицо Тимки. Князь ужаснулся и отбросил фото в снег, прибив для верности каблуком сафьянового сапога.

– Никак, колдовская береста?.. Э-э, да вы, как я погляжу, - чародеи! Эй, Гнездило и Безобраз! Вы что, уснули?! Волочите их в темницу!..

Сопротивляться было бесполезно, и Тимофея вместе с Незнакомцем повели в тюрьму.

Святик бежал следом.

Наконец, Тимку и Незнакомца втолкнули в темное подземелье. Загрохотали засовы.

– Гляди-ка!
– удивленно воскликнул один из сторожей.
– А это откуда?!..

– Значит ключник принес.

– У нас такие не куют!

– Работа не наша!
– согласился другой.

Раздался недолгий железный скрежет. Сторожа навешивали новый секретный замок на кованую дверь. Потом ушли греться.

В темнице Тимка прижался к мерзлой стене и впервые в жизни растерялся от своей беспомощности.

"Вот и все, - сцепил он зубы.
– Завтра меня уже не будет в живых! Эх, оборрржаться!.."

Он вспомнил город Зуев, стариков, которым хамил, торговцев, у которых отнимал заработанное, школу, которую так и не окончил. Даже милиция из дали веков казалась ему теперь родной и близкой.