– И ты ушла к нему, как та убежавшая из рода кирья в пьесе?
– спросила Рида.

– Я не знаю этой пьесы, - сказала она.
– Нет. Я не ушла к нему. Он вообще сделал вид, что ничего не было, хотя и так... ничего не было. Вообще ничего.

– И что было дальше?

– И мы с ним разговаривали, - сказала Аяна.
– Мы с ним много разговаривали, потому что он сломал ногу, и я почти три недели сидела с ним.

– Ты имеешь в виду, в комнате? С этим чужим мужчиной?!
– воскликнула Рида.

– Да, - Аяна ходила по комнате, проклиная тот миг, когда вспомнила про игры.
– Все остальные были заняты работой. Я помогала моей тётке с его сломанной ногой.

– А, так вы гватре, - успокоенно выдохнула Рида.
– Тогда понятно.

– Да, да, - обрадованно уцепилась Аяна за эту соломинку.
– Я помощница нашей гватре. Я следила за тем, чтобы он не... навредил себе. И он вёл себя, как подобает благородному человеку. Он не позволял себе ничего, за что ему могло бы быть стыдно. Он... оберегал моё доброе имя. Даже отворачивался и старался не смотреть в мою сторону.

Рида покачала головой.

– Не смотреть? Несмотря на то, что ты гватре?

– Да. Он поступал очень благородно.

– И что было дальше?
– спросила Гелиэр, останавливаясь.

– Он выздоровел и ушёл. Но он мне очень нравился. И в свой день рождения я пришла и сказала ему об этом.

– Ты сама пришла к нему?
– потрясённо спросила Айлери.

– И он... он тебя поцеловал, как в той книге?
– спросила с придыханием Рида.

– Да, - сказала Аяна.
– Да. Он поцеловал меня.

Она стояла и смотрела, как три девушки потерянно бродят по комнате, прижав ладони к пылающим щекам, и снова и снова проговаривала про себя весь список Верделла, с начала и до конца, вверх-вниз, и через одно слово, и снова, и снова, каждый раз находя новые сочетания слов.

– Но он не женился на тебе?
– вдруг резко остановилась Рида.

– Мы сказали друг другу слова, после которых у нас люди считаются мужем и женой.

– Вы... вы сказали?
– спросила Айлери.
– Ты имеешь в виду, что ваши отцы не договаривались? А бумаги?

– Нет. Не договаривались. У нас всё по-другому, - сказала Аяна.
– Я ведь издалека, понимаете? У нас всё настолько по-другому, что и не описать. Слушайте, я не могу больше. У меня уже рябит в глазах от вашей беготни. Я сойду с ума от ваших вопросов. Может быть, выпьем по паре стаканов каприфоли?

Аяна хотела выиграть время, чтобы сесть и подумать. Всё зашло слишком, слишком далеко. Один её ответ порождал три новых вопроса, и это продолжалось бесконечно.

– Так что было дальше?
– спросила Рида.

– Да ничего не было, - простонала Аяна.
– Всё. Конец. Конец истории.

– О чём ты говоришь, - сказала Айлери.
– Если вы поженились, почему ты тут... почему ты капойо кирьи Гелиэр? Ты опять что-то скрываешь?

– Ладно. Ладно!
– воскликнула Аяна.
– Его силой увезли. Я пошла искать его. Я почти нашла его. Он должен вернуться в декабре. Я тут одна, и у меня не было денег. Поэтому я пошла работать у Гели.

– Но почему ты не пошла к его родне?
– удивилась Рида.
– Ты можешь попросить помощи у них. Севас обычно не возражают против таких браков, тем более, что вы... нравитесь друг другу. А бумаги оформишь после того, как он вернётся.

– Он не из севас. И с бумагами всё сложно...
– тоскливо вздохнула Аяна.

– Но и не из катьонте, - сказала негромко Рида.
– Катьонте никуда не ездят. Он бы не смог «приехать» к тебе, тем более что это всё происходило не в Арнае. Как же...

– Да остановитесь хоть ненадолго!
– умоляюще воскликнула Аяна.
– Зачем вы это спрашиваете? Почему вы задаёте мне все эти вопросы?

– Да потому, что нам никто ничего не рассказывает!
– вдруг почти крикнула Рида.
– На все наши вопросы, которые мы задаём дэскам, мы только и слышим, что это не женского ума дело, и что нужно иметь терпение, что нужно сесть за вышивку, вместо того чтобы страдать ерундой, и что мы слишком маленькие! Ты приехала издалека, и ты не называешь нас детьми и не стыдишь, когда мы спрашиваем о поцелуях! А я даже не знаю, как это! Мама целовала меня в щёку, и я видела спектакль с поцелуем, но я не настолько тупа, чтобы считать, что это то же самое!

Её щёки пылали, и Аяна подумала, что кир Эрке не зря назвал Риду бодрой. Она отвернулась к стене и уткнулась в неё лбом.

– Я не могу. Я не могу! Я не могу с вами говорить об этом!

– Аяна, мы хотим знать!
– крикнула Рида.
– Мы хотим знать!

Аяна закрыла глаза, ещё сильнее упираясь в стену.

– Я однажды задавала такие вопросы моему... родственнику, и мы так же ходили туда-сюда и кричали, пока он не предложил мне выпить хмельного, чтобы оно развязало языки и размягчило уши. Я сейчас бы выпила не каприфоли, а хмельного, потому что это невыносимо. Невыносимо! Но вам, кирьям, нельзя хмельное.