Шрифт:
Со сжатыми кулаками она глядела, как кир окунает металлическое перо в чернильницу и размашисто пишет на красивом листе, похожем на те, что дал ей Карис.
Он позвонил в колокольчик и жестом подозвал Аяну. Она приняла лист из его рук и пробежала глазами. Текст был коротким. Нелит Аяне, подопечной... договор на четыре месяца... Выдаю жалованье вперёд... Кир Эрке Алман, его подпись... Нелит Аяна.
Она написала на листе подаренное Харвиллом родовое имя и почувствовала себя очень странно, как будто с этим движением пера она стала не только Аяной из швейного двора в долине, но и кем-то ещё, с кем она была пока незнакома. Она выпрямилась. В комнату зашёл Илойте.
– Как зовут того, кого ты ищешь? – спросил Алман, доставая ещё один лист. – Имя, возраст, цвет глаз, рост, всё, что тебе известно о нём.
– Салке Верделл, – сказала Аяна не до конца веря в происходящее. – Мой очень близкий друг.
Алман записал всё, что она рассказывала, потом подождал, пока высохнут чернила и сложил лист.
– Как зовут того человека, к которому ты обращалась?
– Матиелинта Керталл. Беретос, второй дом.
– Ты слышал, Илойте? Займёшься сегодня.
– Но... – сказала Аяна. – Я думала, что сама...
Кир слегка нахмурился.
– Капойо Аяна, для этого у меня есть камьер. Твоя задача – дела кирьи Гелиэр. Ты заберёшь остаток жалованья сейчас?
– Я бы хотела доплатить тому человеку за срочность. Но тогда у меня не останется денег на жизнь. Можно их забирать, например, раз в неделю?
– Да. Ступай к кирье. Илойте, останься-ка на минуту, - сказал он, доставая с полки толстую книгу.
Аяна вышла и степенно пошла по светлому коридору на женскую половину дома, хотя ей больше всего хотелось радостно прыгать. В дверях её догнал Илойте.
– Что, очень важный человек? – подмигнул он ей. – Любимый? Родственник?
– Вроде того, – сказала она с улыбкой, и Илойте улыбнулся ей в ответ.
– Надеюсь, ты его найдёшь, - кивнул он и убежал по лестнице.
16. Мы близнецы
Аяна вошла на женскую половину. Здесь, кроме открытой гостиной с обеденным столом, тоже было всего три двери, и все три были закрыты. Она прошла по светлому коридору со стенами, расписанными цветными узорами по штукатурке, осматривая красивые кованые светильники и чёрные гнутые дверные ручки. Из-за средней двери тянуло сквозняком. Она постучалась.
– Заходи.
Спальня была небольшой, но очень светлой, с двумя большими окнами и выходом на балкон. Гелиэр сидела за столиком у одного из окон и причёсывала свои длинные тёмные волосы перед большим зеркалом, под которым в беспорядке были рассыпаны шпильки, флаконы, гребни, какие-то ленты и заколки.
– Здравствуй, – сказала она, не оборачиваясь. – Возьми.
Аяна подошла и взяла у неё из руки большую щётку с коричневой щетиной, в серебристом металле. Ручка хранила тепло смугловатой изящной ладони Гелиэр. Она встала позади стула и провела по волосам кирьи щёткой, подложив руку под пряди, которые на ощупь были как кисточки из седы на большом тёмном доло господина Тави. Она провела по ним ещё и ещё, любуясь на их струящийся блеск, потом глянула в зеркало. Гелиэр сидела печально, и Аяне показалось, что та сейчас заплачет.
– Кирья, что с тобой? – сказала она. – Я сделала тебе больно?
– Нет. Мне грустно.
– Давай я развлеку тебя чем-нибудь. Хочешь, сходим вниз, в парк?
– Я была там.
Аяна опустила руку со щеткой.
– А чем ты развлекалась в эйноте, кирья?
– Я гуляла и вышивала. И говорила с Ридой.
Ветер колыхал светлую полупрозрачную занавеску, и несколько тёмных волосков отделились у виска и трепетали над плечом Гелиэр, там, где из-под края верхнего платья слегка виднелась оборка нижнего. Голубой материал платья и смугловатая упругая кожа казались ещё ярче рядом друг с другом и этой белой полоской. Аяна поправила щёткой волоски, убирая их к остальным.
– Кирья, а чем ты вообще занимаешься?
– Ничем, – ответила Гелиэр, и от её слов, от её тона потянуло бесконечной пустотой и тоской. – Просто... хожу и жду чего-то.
– Мне знакомо это.
Гелиэр молча взглянула на неё через зеркало. Аяне почудилась неприязнь в её взгляде.
– Кирья, ты хотела, чтобы предыдущая капойо служила у тебя? Которая была позавчера?
– Я даже не видела её.
Это было так же тягостно, как вечное глубокомысленное молчание господ в Фадо. Нет, даже хуже. Аяна вздохнула.
– Хочешь, я красиво причешу тебя? Какая причёска твоя любимая?
Гелиэр пожала плечами.
– Любая. Ты всё равно не сможешь повторить.
Вот оно что.
– Кирья, я – не она. Это правда. Но это не значит, что я не могу тебя развлечь или причесать. Давно она ушла от тебя?
– Да. Почти полгода.
– Она долго служила у тебя?
– Она не служила. Она три года была моей подругой.
Гелиэр замолчала. Аяна проводила щёткой по её блестящим волосам. Она знала Конду пять месяцев, и спустя два года ей всё ещё было невыносимо больно.