С неба сеялся мелкий дождик. Проходя мимо двора Перулла, она заглянула к Таште. Тот тянулся к ней. Жаль, пора идти.

– Мой хороший, я обязательно выведу тебя, – сказала она. – Потерпи немного.

Она дошла до площади и направилась к извозчикам, на ходу выбирая, к какому из них сядет.

Извозчик покосился на Аяну, разглядывая её бороду, но ничего не сказал. Она вышла у угла ограды дома Эрке и прошла к боковым воротам. Створки были не заперты, Аяна приоткрыла одну и скользнула внутрь, чуть не оторвав с камзола красивые пуговицы, похожие на шляпки мелких осенних грибов. Она зашла в сенной сарай, сняла бороду, скинула камзол, достала из вороха сена платье, отряхнула и натянула поверх штанов, потом сунула свёрнутый камзол под мышку и отправилась в дом, по дороге зайдя в купальню.

– Ты откуда? – удивилась Саорин, которая набирала воду для стирки в большую лохань. – Я не видела, как ты выходила из комнаты.

– Просто прошлась с утра. Саорин, почему тут никогда не запираются ворота?

– Ой. Опять забыли. В эйноте всё стояло открытым. Уителл ругает нас, но сложно изменить старым привычкам. Иди в дом, а то подумают, что ты отлыниваешь от работы.

– Мне сегодня нужно будет к портному. Кир сказал, что под меня подгонят старые платья.

Саорин выпрямилась и с восторгом посмотрела на неё.

– Здорово! Вот бы и мне новое платье! Завидую тебе. Оденься получше. В центре много глаз, будет много сплетен, если оплошать.

Аяна поднялась в дом и постучалась к Гелиэр.

– Заходи.

Гелиэр сидела на кровати, ссутулившись и подтянув одну коленку под подбородок. Она повернулась к Аяне, когда та вошла, и потянула носом, и Аяна заметила это.

– Здравствуй, кирья, – сказала она, пытаясь незаметно наклониться носом к плечу. – Пусть этот день будет нам во благо.

– От тебя пахнет сеном, – сказала Гелиэр, вздыхая. – Мне очень нравится. Мои духи пахнут как раздавленный жук на лепестках роз, и я не могу ими пользоваться. Хорошо, что отец привёз мне только маленький флакон.

– Привёз? – заинтересовалась Аяна. – Откуда?

– Отсюда. Из Ордалла. Тут много лавок, которые торгуют духами и разными притираниями для престарелых дам. Моя дэска пользовалась кучей разных баночек. Её отпускали на две недели каждый год к родным. Отец ехал по делам сюда и брал её с собой, а потом по дороге домой забирал. Она как-то сказала, что здесь можно найти вообще что угодно, и даже то, что нельзя, если хорошенько поискать.

– Кирья, мы едем к портному сегодня.

– Мне не хочется. Может, погуляем в парке, как вчера?

Аяна тоскливо огляделась. Это унылое настроение Гелиэр передавалось и ей. Она чувствовала подступающую к душе серую хмарь и уже из последних сил боролась с ней.

Она села рядом с Гелиэр.

– Знаешь, кирья, что мы сейчас сделаем? Мы сейчас спустимся вниз и поедем к портному с тем сундуком, который должна была достать Видана. Тебе сошьют новые платья, а на меня подгонят старые. А потом мы пойдём в лавку с духами, и ты найдёшь себе что-то более приятное, чем жук, раздавленный на розе. Я сейчас причешу тебя, переоденусь, и мы поедем, хорошо?

Экипаж, в котором их вёз Илойте, ехал так мягко, что Аяна по дороге в мучительных подробностях вспомнила все колеи Арная от самого постоялого двора, где её оставил Уно, до Ордалла. Ей показалось на миг, что каждая из колдобин на этом пути зелёного фургона выбила какие-то мелкие камешки, составлявшие основу её душевного равновесия. Красивая вороная кобылка везла небольшую лёгкую коляску к центру города, полупрозрачные шторки скрывали их с Гелиэр от всего окружающего мира, а мир размывали, делали невесомым и смутным, оставляя от него лишь гулкое цоканье подков по мостовой, крики бранившихся извозчиков, запахи из таверн и кухонь и невнятные очертания домов.

Гелиэр сидела, не проявляя никакого интереса к тому, что было снаружи этого их ограниченного занавесками кусочка мира.

– Приехали, кирья, – сказал Илойте, спрыгнув с облучка и предлагая руку Гелиэр. – Позволь помочь тебе спуститься.

Гелиэр мягко кивнула и вышла, опираясь на его руку, в то время как Аяна, осторожно подобрав полы халата с птицами, сошла на мостовую, удручённо глядя на носки своих туфель с нашитыми кусочками ткани. На сцене, в сумерках, они смотрелись почти как настоящие атласные туфельки какой-нибудь кирьи, но сейчас она видела, насколько убогими они казались в этом рассеянном дневном свете.

Она торопливо опустила нижние юбки и оправила подол кафтана с птицами, следуя за Гелиэр. Широкая застеклённая дверь звякнула колокольчиком, и в последний миг, входя, она обернулась посмотреть, куда же всё-таки они приехали. Судя по высоте домов и огороженным коваными решётками деревьям на дорожке для пеших, это была одна из центральных улиц города.

Невысокая женщина в очень ловко сидящем платье ходила вокруг Гелиэр, с которой снимали мерки сразу три девушки-катьонте.

– Твоё платье хорошо пошито, кирья, но я могу предложить тебе кое-что получше и поизящней, – говорила она, и ещё две девушки приносили откуда-то сверху кожаные мешки с рулонами тонкой седы и гладкого хлопка, связки лент, кружева, небольшие пуговицы из перламутра.