– Надо же, успели!

– Должны были, вот и успели, - отозвался Громов, распрямляя затекшую спину.
– Устал?

– Нет. Волдыри только...

– Ничего, - утешил его Громов и вдруг запнулся.

Едва не вырвавшаяся поговорка "до свадьбы заживет" неловко зависла в сумерках, вынуждая обоих смотреть в разные стороны, чтобы ненароком не прочитать то, что было написано на лицах. Громов разглядывал созданный им гроб и помахивал топориком с таким видом, словно собирался разнести его в щепки. Саня косился на массивный револьвер, покоящийся на краю верстака. Его отполированная рукоять так и просилась в правую ладонь. Облизав пересохшие губы, Саня спросил таким беззаботным тоном, словно имел в виду обычную прогулку:

– Теперь можно идти, да?

Прежде чем ответить, Громов запрокинул лицо к небу:

– Минут через сорок, не раньше. Если...

– Что "если"?
– В Санином голосе зазвенели слезы.
– Я не позволю вам пойти на попятный. Я.., я вас заставлю!

– Ты? Меня? Заставишь?
– Каждое слово звучало веско и мерно, как удары, которыми только что загонялись гвозди.

– Да! Я! Вас!

Саню колотило. Колотило так сильно, что зубы предательски клацнули в конце тирады. Он дрожал и смотрел на Громова с такой ненавистью, как будто видел перед собой убийцу Ксюхи. Костяшки на его сжатых кулаках побелели. Он казался себе слабым щенком, вставшим на пути сильного и жестокого пса, но отступать не собирался.

И тогда краешки губ светлоглазого мужчины поползли вверх, сложившись в грустную улыбку.

– Ладно, - произнес он медленно.
– Убедил. Выходим через сорок минут, без всяких "если". А пока помогай убирать, гражданин начальник.

Поражаясь своей мягкотелости, Саня не удержался от ответной улыбки.

***

"На дорожку" присели прямо на крышку гроба. Он не радовал взоры создателей изяществом линий, но гробы - они не для того, чтобы кого-то радовать.

Вышли через калитку к ставку, чтобы сполоснуть водой натруженные руки и разгоряченные лица. Оставленные ими круги на водной глади еще только неспешно расплывались, исчезая в темноте, а они уже шагали дальше: Громов впереди, Саня - следом.

Оба - в стареньких свитерах забытой домашней вязки, оба - молчаливые и сосредоточенные. Их ноги поднимались и опускались на тропу так синхронно, что казались принадлежащими одному единому организму. Только разные это были люди, очень разные. Поэтому Громов нес на плече трофейный карабин, укутанный в тряпку, а Саня шагал налегке.

Высокая трава вкрадчиво шипела, покоряясь рассекающей ее силе. Провожая идущих, вдоль берега звучал неутомимый лягушачий хор - самая древняя на свете оратория, наполненная тоской и безысходностью. Ночь дышала в лица спутникам едва уловимым холодком, подмигивая двумя первыми звездочками. Они походили на ее сверкающие глаза, выглядывавшие из мрака. Ночи нравилось то, что задумали эти двое. Она смотрела и ждала.

Саня едва не наткнулся на Громова, когда тот неожиданно остановился и присел за бетонными плитами. Тропинка огибала их и убегала дальше, к воротам. Никто из старожилов поселка не помнил, когда и кем была воздвигнута эта баррикада, останавливающая заезжих автомобилистов, ищущих путь к ставку. Чужим приходилось сдавать назад, разворачиваться и неохотно катить дальше. Свои запросто въезжали в поселок. Но сейчас ворога, открытые прежде для всех, угрюмо замкнулись в себе, скованные обрывками цепи.

Громов хмыкнул. Невесть откуда взявшиеся привратники оказались настырными. Они не убрались восвояси, как им было ведено, а восстановили свой железный занавес и приговорили к смерти того, кто не желал подчиняться их новому порядку. Они считали себя вправе казнить и миловать. Но настоящий палач уже явился из мрака и выискивал их взглядом.

И его руки неспешно распеленывали черный карабин.

Площадка перед сторожевым постом просматривалась из укрытия не очень хорошо - мешали ограда и кусты, превращенные ночью в непроницаемые заросли. Но вчерашний "Мерседес" определенно отсутствовал, замененный машиной поменьше и попроще.

Дверь в сторожку была закрыта, свет внутри не горел.

Зато на крылечке сидели две темные фигуры, выдававшие себя красными сигаретными точками. До них было метров двадцать, но кое-что из их приглушенного бубнежа удалось разобрать. В скором времени темные личности собирались куда-то ехать по своим темным делам.

– Они?
– прошептал Саня за спиной Громова.
– Эти двое, да?

Громов, не обернувшись, протянул руку назад, нашарил в пустоте Санино плечо и притянул паренька к себе.

– Кто-нибудь из них, - почти беззвучно произнес он в подставленное ухо.
– Или точно такие же. Так что невинная кровь не прольется, не переживай.

Громов все еще держал руку на Санином плече.

Высвобождаясь, тот прошипел, как обозленный котенок:

– Плевать мне на них! Лишь бы того, кто стрелял, не упустить!

Громов ничего не ответил на это. Лишь бы... Если бы... В природе не существует сослагательных наклонений. Как только тени охранников скрылись в доме, он приказал шепотом: