Не думал, не гадал он, никак не ожидал он такого вот конца.., такого вот конца. Идиотский мотивчик сверлил поникшую губерманскую голову с настойчивостью дрели в руках маньяка.

– Материалы серьезные, Боря, - вздыхала трубка голосом обеспокоенного Папы.
– Оч-чень серьезные. Мне пришлось выложить за тебя сто штук, родной мой. А это не фунт изюму.

– Да.
– Губерман сглотнул застоявшуюся во рту слюну.
– Не фунт. Спасибо вам.

Но тут пришла лягушка - прожорливое брюшко и съела кузнеца. Не думал, не гадал он...

– Ты не господа бога благодари, а меня, Боря, - гудел Руднев.

"Кого же еще!
– Губерман горько улыбнулся.
– Благодетель у меня один".

Вслух были произнесены совсем другие слова:

– Я верну, Александр Сергеевич.

– Конечно вернешь, куда ты денешься... Но все равно посчитай на досуге, сколько стоит моя дружба.
– Рудневский голос преисполнился пафоса.
– Прикинь, во сколько могла бы обойтись тебе эта история, не будь меня.

"В ноль целых ноль десятых, - моментально высчитал Губерман.
– Не будь тебя, я бы ни в жизнь так не вляпался".

– Спасибо, Александр Сергеевич, - повторил он смиренно.

Руднев его не услышал, увлекшись любимой отеческой ролью.

– Ты всего лишь сотней отделался, - рокотал он.
– Ну и плюс ящик коньяка с тебя, как водится.

Хорошего коньяка, настоящего.

Жизнерадостный смех, завершивший последнюю фразу, показался Губерману не слишком уместным, но тон его оставался благодарным и чуточку покаянным. Он вообще был по натуре интровертом, никогда не спешил выплескивать наружу накопившееся внутри. Ни плохо перевариваемую пищу, ни тайные мысли. В том числе и все более усиливающееся желание по-быстренькому удвоить свой личный капиталец и бросить фирму на произвол судьбы, а самому раствориться в мутной волне эмиграции.

– Спасибо, что выручили, - механически пробубнил он, дождавшись выжидательной паузы на другом конце провода.

– Изъявления благодарности побереги для тостов под коньячок, наставительно сказал Руднев.
– А сейчас лучше похвастайся успехами. Или тебе нечем хвастаться?

Губерман никак не мог отделаться от впечатления, что Руднев пародирует кого-то, используя номенклатурные обороты речи. В роли зампреда облисполкома он был не так убедителен, как криминальный авторитет, носивший грозную кличку Итальянец. "Да, пора сваливать, - окончательно решил Губерман.
– Этот балаган до добра не доведет. Цирк сгорел, и клоуны разбежались".

– Не слышу!
– громыхнуло в его ухе.
– Язык в жопе застрял, что ли?

Даже грубость Руднева была ненастоящей, настолько фальшивой, что Губерман поморщился. Так выражались когда-то партийные шишки. Итальянцу совершенно не шел этот лексикон.

– Задумался, - признался Губерман, но распространяться, о чем именно, не стал, а вместо этого принялся докладывать, вернее, рапортовать, как требовали того новые правила игры:

– Ведется работа с потенциальными заказчиками, Александр Сергеевич.

На сегодняшний день таких пятеро...

– Потенциальные меня не интересуют, - барственно оборвал его Руднев, а интересуют реальные клиенты, платежеспособные. В оговоренных ранее количествах, но в сжатые сроки. Раскачиваться больше некогда. На все про все даю тебе две недели. Успеешь?

– Успею, - решительно ответил Губерман. При его средствах и связях выехать за границу можно было и за неделю.

– Мне нравится твоя уверенность, Боря. Какие-то конкретные наметки?

– Разумеется, Александр Сергеевич. В настоящий момент как раз работаю с клиентами.
– Уловив улучшение настроения собеседника, он позволил себе немножко покапризничать:

– В ущерб свободному времени, между прочим.

– Делу время - потехе час, - строго напомнил Руднев, но было ясно, что он доволен.
– Завтра все обсудим. Только с утра мне не трезвонь - на десять часов у меня запланировано совещание с энергетиками...

– Как скажете, - закивал Губерман, словно кто-то мог видеть и оценить его услужливость.

Впрочем, последнюю фразу он произнес в пустоту, наполненную отрывистыми гудками отбоя. Традиционная рудневская манера прощаться. Хамская, но впечатляющая, надо признать.

Прежде чем вернуться за стол, Губерман посидел немного в тишине, сбивая словесную оскомину, навязшую на языке после этого разговора. В сознании крутились совершенно дикие обороты речи, вплоть до казенных штампов типа "скрытые резервы" или "настоятельная потребность". Так и подмывало возвратиться к гостям с бравурным тостом, начинающимся обращением "дорогие товарищи!..".

***

Когда Губерман вошел в гостиную, вся троица "дорогих товарищей", созванных на мальчишник с деловым подтекстом, вяло балагурила с единственной дамой - хозяйкой дома, восседавшей за столом с надменным видом накрашенной куклы и набитой дуры одновременно. Хотелось бы обойтись без ее присутствия, но Губерман пригласил супругу посидеть в компании, чтобы задать предстоящей беседе доверительный, свойский тон. При ней все равно можно было говорить что угодно, даже открытым текстом. Она была способна лишь корчить относительно осмысленное лицо, строить глазки мужчинам и закусывать ликеры скандинавской селедкой, непринужденно вытаскивая пальцами кости из щелей в зубах. Каждый кусок, прежде чем отправить его в рот, она брезгливо обнюхивала - как ее любимая жирная кошка, похожая статью на Синди Кроуфорд не больше, чем на Клаудиу Шиффер.