– Приветствую тебя! – отозвался предводитель ванов.

Одина поразило, что бог оказался с ним одного роста, а в плечах даже шире. Под густыми бровями два карих глаза светились умом: ван не таил, что ситуацию разгадал правильно.

Время было начинать сборище, но Один не торопился. Он то заговаривал с одним из асов, то что-то мельком шептал воину, заставляя других напряженно вытягивать шеи. Зала гудела негромким шумом. А Один уже не единожды поглядывал на приоткрытую дверь: на Локи он рассчитывал, как на себя, но тот что-то задерживался.

– Я думаю, можно начать? – подал голос ван, чей медальон украшало изображение оленьих рогов.

Если бы громыхнул гром или Асгард провалился с небес на землю, это не вызвало бы такого оцепенения, как слова вана. Заговорить в присутствии великого Одина, да еще давать советы – на это не решился бы ни один из асов.

Один повернулся на каблуках, словно ему в затылок плеснули кипятком. Но тут же остановился, впившись ногтями в кожу ладоней, так что проступили четкие полумесяцы крови: именно гнева, буйства, безумного поступка и добивались ваны, а чего хочет противник, всегда на руку только вражеской стороне. Один сделал вид, что повернулся к говорившему из чистой любезности. Растянул губы в резиновой улыбке и процедил, сочась желчью:

– Ну, раз любезные ваны не возражают, можно и начинать.

Широким шагом, отталкивая спины асов, пересек залу, опускаясь на крытый узорчатой парчой престол. Указав на вана, говорившего с ним первым, а потом на место рядом с собой, Один произнес, отделяя каждый звук:

– Прошу быть моим советником на сегодняшнем сборище.

Ван, подхватив полы балахона, шагнул вперед, чуть не столкнувшись с покрасневшим от ярости Тором, до сегодняшнего дня ас Тор был советчиком на всеобщих сборищах, и слова Одина воспринял, как личный плевок в лицо.

– Тор! – окликнул Один.

Ас повернулся, напряженно вглядываясь в лицо Высокого и надеясь, что Один переменил решение.

Ван, между тем, почти достиг престола и теперь тоже выжидал, что скажет Один.

– Тор, – вкрадчиво протянул Один. – Ты кое – что забыл. Ведь полагается, чтобы новый советник провозгласил цель, для которой собралось всеобщее сборище.

Тор сглотнул. Порывшись в складках одежды, выхватил и швырнул на пол пергаментный свиток.

– Пожалуйста!

Никто не стронулся с места, чтобы поднять священный пергамент. Зала превратилась в музей окаменелых скульптур. Поступок Тора был чудовищным, но и Одина многие осуждали. Первым подал голос ван:

– Я подниму! Нам, ванам, не привыкать склонять спину, – и приподнялся с престола.

– Сиди! – Один положил руку на запястье бога плодородия. И с горечью обратился к Тору:

– Тор! Мы знаем друг друга не одну сотню лет. Съели не одно стадо оленей. Стояли плечом к плечу не в одной хорошей драчке. В вине, что мы выпили, меняясь кубками, можно утопить целый город. Как же случилось, что ты мне не веришь? Разве я когда-нибудь предавал нашу дружбу? Разве я давал тебе повод усомниться в воинском братстве?

Тор, смущенный словами аса, потупился. Краска медленно отхлынула от щек великого Тора.

Ван, уже сам не рад оказанной чести, засуетился. Лихорадочно вскочив с престола, замер в стороне, освобождая место великому асу.

В планы богов плодородия не входило перессорить великих.

Заявившись на сборище, формальное право быть где имели, ваны лишь предполагали добиться для себя кое-каких торговых поблажек. Никто не ожидал, что Один выберет советником вана, тем самым настроив воинственного Тора против богов плодородия. Связываться с Тором же было опасно по многим причинам, по основной был его крутой и мстительный нрав. Тор, как было известно, не спускал обидчикам и куда более пустячных мелочей, нежели публичное оскорбление в зале сборищ на глазах у десятков асов и простых воинов.

Но Тор, переглянувшись с Одином, тут же затесался в толпу. Один кивнул вану, разрешая развернуть священный пергамент.

Этого момента великие асы всегда ожидали с трепетом, но сегодняшние события слишком раскалили обстановку, чтобы асы замерли в ожидании. Священный пергамент, стоило развернуть его в одиночестве, всегда оказывался девственно пуст. Если прорицатели неверно указывали определенный для сборища день, на пергаменте всегда возникал красочно размалеванный кукиш. И лишь когда расположение светил и высших сил благоволило асам, на пергаменте проступали письмена, определяющие ход истории и будущее небесной обители богов.

Что же удивительного, что этот момент многие асы ожидали с трепетом: пергамент мог низвергнуть тебя в простые смертные, запретив селиться и вблизи Асгарда, а мог отдать тебе даже власть Одина, сложись так судьба. И даже теперь, когда пергамент находился в руках презренного вана, асы глядели на советника Одина с благоговейным трепетом. Ван развернул пергамент. Крик ужаса вырвался из его уст. Асы потянулись к престолу, пораженные. Дело было неслыханным: в день сборища священный пергамент был пуст!